В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
Хаотично машу конечностями, пытаясь совладать со стихией, но она оказывается сильнее меня. Слабею и практически теряю сознание, даже надежда ускользает, ударяя меня хлесткой пощечиной, затем еще и еще, пока я не прихожу в себя. Откашливаюсь и выплевываю жидкость на землю.
— Очнулась, русалка? — раздается мужской баритон сверху.
Поворачиваю голову и вижу темноволосого кареглазого красавца с легкой улыбкой на лице. Осматриваюсь по сторонам, замечая, что лежу на палубе маленькой яхты, явно принадлежащей моему спасителю.
— Я Ева, не русалка, — поправляю машинально, на что он только склоняет голову набок и проходится взглядом по моему полуобнаженному телу.
Сглатываю и прикрываюсь ладонями, словно это может мне помочь. И почему мне кажется, что его глаза потемнели при взгляде на меня?
Глава 3
Завещание оглашает старый друг отца, по совместительству нотариус. Маленький и низенький, в круглых очках в роговой оправе, Феликс Эдуардович Рой поджидает нас в небольшом кабинете своей частной нотариальной конторы.
— Все в сборе? — спрашивает поверенный деда, поправляя дужку.
Отец в этот момент оглядывает сидящих, но при виде меня и детей слегка морщится, на что мое сердце пропускает болезненный удар. Наше семейство с трудом умещается за небольшим овальным столом из красного дерева. Как символично. Снова вместе. Видеть родственников после разлуки странно, все то ли стыдливо, то ли неприязненно прячут взгляд и делают вид, что занимаются посторонними вещами.
— Муж твой придет? — спрашивает отец у Миланы, которая отстраненно и надменно рассматривает под полоской пробивающегося сквозь портьеры света свой идеальный ярко-алый маникюр.
Та не смотрит на отца, только лениво пожимает плечами. Прикусываю губу, до меня доходит, что каждому неприятно находиться здесь и лицезреть друг друга. Впрочем, как обычно. Ощущение, будто я вернулась в подростковые годы, когда мы так же вынужденно сидели за общим обеденным столом, желая, чтобы поскорее закончилась трапеза.
— Ты посмотри на нее, — раздраженно обращается отец к нашей матери, но ожидаемого отклика не получает, та только вытягивает губы вперед и комкает сумку.
А затем его взгляд, проходясь по кабинету, снова натыкается на меня, только смотрит он на этот раз строго. Я сижу как на иголках, прижимая руку к груди, сердце колотится на разрыв.
