В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
— Завтрак в постель? Как романтично.
Мужчина ставит поднос на кровать. А там две чашки кофе и круассаны.
— А дети? — вспоминаю о них, желаю тут же подорваться и узнать, как им спалось на новом месте.
— С твоей теткой, уже поели, — сразу же понимает, что меня беспокоит.
Хитрая Элла, оказывается, задержалась на три дня, чтобы дать нам с Давидом сблизиться, а только приехав, взяла в охапку любимых племянников и утащила их в спальню, обещая присмотреть. Они не сопротивлялись, ведь беззаветно обожают тетушку, которая задаривает их подарками и рассказывает чудные истории, половина которых кажется выдумкой, а порой — нет.
Но, когда нужна, Элла бывает серьезной, поддерживает и дает нужный совет. Пожалуй, мы с ней две отвергнутые Стоцкими женщины, которые нашли друг в друге утешение. И ничуть не жалеем, что покинули эту гнилую семейку.
А еще это она рассказала деду про то, кто настоящий отец мальчиков, тем самым запустив ход событий…
Иду быстренько умываться, а когда возвращаюсь в спальню, вижу Давида, стоящего у окна.
— Понял, — коротко говорит кому-то и сбрасывает звонок.
— Что случилось? — осторожно присаживаюсь и смотрю на него.
— Мужчина, которого ты видела в доме отца с Миланой, его опознали на видео, — присаживается следом, кладет руку мне на бедро Горский. — Местный бандит, владелец казино, в которое ходила Милана. Она…
Ахаю, прикрывая ладонью рот. Неужели она пошла по кривой дорожке…
— Я думала, что она переросла… — вспоминаю, как в детстве сестра была слишком азартна.
— Не думай об этом. Помнишь свидетельство о рождении девочки? — дожидается моего кивка и продолжает: — Есть доказательства, что фальсификацией занимались люди этого Рузальского, владельца игорного дома, но всё это слабо тянет на срок… Но есть и хорошая новость, опасности для тебя он не представляет, Милана для него была всего лишь…
— Развлечением, — горько хмыкаю, закончив его речь.
— Но в любом случае Рузальский проходит по другому делу, по серьезной статье, так что не сегодня-завтра он уедет далеко и надолго, — притискивает меня к себе Давид и целует в губы.
«Не все», — хмурюсь мысленно, но позволяю себе погрузиться в головокружительную страсть…
Мы проводим утро как настоящая семья. И моему счастью не было бы предела, если бы всё это время меня не глодало чувство вины. Тайна убийства отца Давида — то, что давит на мои плечи непосильным грузом.
