В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
И не представляю, куда она могла пойти. Давид тоже качает головой. Впрочем, я и не удивлена. Судя по их отношениям, он о ней знает даже меньше меня.
— А ваши родители? Может, у них есть предположения? — снова спрашивает полицейский.
Осекаюсь, ведь отец в тюрьме, а мама… Разве она поможет? Смотрю на Давида, он хмурится, но берет телефон и набирает знакомый номер. Вот только после непродолжительного разговора возвращается злой, стискивает кулаки. По виду понимаю, что мать ничего не сказала. Что ж, видимо, придется пойти с тяжелой артиллерией.
— Я уже сказала Давиду, что ничего не знаю, не старайтесь! — отвечает мне, словно злобная фурия.
Я выжидаю, слушая ее дальнейшую тираду о том, какие мы твари неблагодарные, что бедная Милана, ее девочка, вынуждена была жить с этим монстром Давидом, променявшим ее на замухрышку, то есть меня.
— Я отдам тебе всю дедову коллекцию картин, — иду ва-банк, зная, какую тягу она имеет к этой части наследства.
— Это… — чуть ли не задыхается, а затем берет себя в руки и говорит: — Помнишь, у моего отца был домик в деревне? В последние дни перед клиникой она часто вспоминала тот дом.
— Спасибо, — выдыхаю, благодарная за помощь.
— Даже если я не права, ты же сдержишь слово? Я ведь помогла, — говорит заискивающим тоном, отчего я скриплю зубами."
"Боже, и почему у всех детей мамы как мамы, а у меня вот такая? Неудивительно, что Милана выросла злобной стервой. Уповаю лишь на то, что она не причинила детям вред.
— Поселок Ивановское, — всхлипываю и кидаюсь к Давиду, который крепко обнимает меня, поддерживая в нашей ужасной ситуации.
Весь путь до села, в котором выросла Стефания, а точнее Степанида, я сижу как на иголках. Безумно нервничаю, комкаю кофту, не зная, чем занять руки. Машину подкидывает по ухабам, проселочная дорога всё же не такая ровная, как в городе, но это последнее, что волнует меня сейчас.
И когда мы наконец подъезжаем к нужному заброшенному домишке, я вылетаю из автомобиля первая. А когда слышу смех детей, бегу что есть сил.
***Слышу голос Миланы, воркующий и в то же время мягкий. Мы оказываемся на заднем дворе, а затем перед нашим взором предстают дети, сидящие на крыльце и играющие с котом. Милана же сидит возле них и держит в руках другого кота.
— Вот так, моя маленькая, — шепчет белой кошечке в своих руках. — Мы все вместе, как ты и хотела.
