В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
Тут один из полицейских наступает на что-то, отчего по двору раздается звон. Милана испуганно вскакивает, дети же вскидывают свои головы.
— Мама! — кричат они и бегут в мою сторону.
Присаживаюсь на корточки и со всхлипом обнимаю близнецов, наслаждаясь их детским ароматом.
— С вами всё хорошо? — спрашиваю, всхлипывая, от счастья даже слезы орошают щеки. — Тетя Милана ничего вам не сделала?
— Да, — кивает Том, — тетя Милана сказала, что покажет нам сестренку.
— Да, — повторяет за братом Гек, а потом добавляет, заканчивая фразу брата: — Вот только она почему-то родила кошку.
Последнее он говорит шепотом, постоянно оглядываясь назад на мою сестру.
— Она такая же, как бабушка? — спрашивают невинными голосками близнецы.
— Не совсем, — качаю головой, не желая вдаваться в подробности.
Для Миланы уже готова специальная машина и санитары. Ее аккуратно грузят, однако с кошкой она расставаться не желает. Я со слезами на глазах гляжу на то, как она сюсюкает с хвостатой, и мне так жалко становится ее в этот момент, что грудь болезненным охватывает спазмом.
— Дядя Давид! И вы тут? — радостно подпрыгивают дети, а вот Горский мрачнеет.
Берет детей на руки, а на меня смотрит печально. Документы об установлении отцовства подтверждены тестом ДНК, так что со дня на день близнецам заменят их свидетельства о рождении. Но загвоздка в другом: дети знают, что он их отец, но продолжают называть его «дядя». И это безмерно огорчает последнего.
— Я всегда буду рядом, — шепчет мужчина скорее себе, а не детям.
Дети ликуют, а я понимаю, чего добивается Давид. Заменить детские воспоминания на нечто другое — веселье, сладости, время с семьей. Самое то. Когда мы едем обратно, а дети засыпают, Давид берет меня за руку и притягивает к себе.
— Я люблю тебя, — шепчет уже мне, прислоняясь своим лбом к моему.
И такая теплота разливается в моей груди от этих слов, что я снова всхлипываю.
— Эй, ты чего? — мягко спрашивает и вытирает большим пальцем слезинку, которая скатывается по моей щеке.
— Слишком много плачу сегодня, — у меня вырывается смешок, после чего я открываю глаза.
— Не могу обещать, что больше этого не будет, — говорит мне в ухо, опаляя горячим дыханием мою кожу. — Но постараюсь, чтобы отныне твои слезы были только от счастья.
— Ну, — чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, — пока что у тебя хорошо получается.
— Значит, я в правильном направлении, — говорит он мне, а затем целует.
