В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
И смотри, что теперь. Она даже ребенка не может родить.
— А мне что, свечку в ее спальне держать? — задираю подбородок, холодея внутри от этой отповеди, вот только ничего внутри не екает, одна злость пробирает.
— Нет, но… — теряется родительница, осекается, не зная, что добавить, ведь отклика на моем лице не видит.
— А как я веду себя, мама? Ты бы лучше на себя посмотрела. Хоть бы попыталась с внуками наладить общение. Это ты ведь от них отрекаешься, не я! Молодишься? Зачем? Годы уже давно свое взяли.
Вижу, как ее перекашивает гримаса ненависти после моих слов, но я ведь права.
— Прими, что ты уже бабушка. Время даже к тебе неумолимо.
Она не успевает ничего сказать. Не думаю, что даже хочет. В любом случае момент упущен, в библиотеку просачивается Олег. Да с таким выражением лица, словно ожидал увидеть здесь драку буйволов. Усмехаюсь про себя. Решил проявить инициативу и разнять нас?
А вот мать, видя его появление, резко дергается в сторону выхода, громко хлопая дверью. И как только ее присутствие больше не тяготит, обхватываю себя за плечи руками, едва сдерживаюсь от рыданий.
Как же больно внутри, до рези. Мама умеет расковырять рану, надавить на самое больное, перевернуть слова. Да, я сбежала! Но разве бегут из нормальной семьи? Убегают от людей, которые тебя любят? Но у всех своя правда, всегда так было, и ты ничего не докажешь родителям, Ева! Давно пора закрыть эту тему и жить дальше. Но отчего же так тянет в душе пустотой?
— Птенчик, — обращается вдруг ко мне Олег тем прозвищем, которое сто лет не произносил, удивляя нежностью в голосе, подходит ближе и обхватывает меня за плечи.
— Мои дети не будут наблюдать за скандалами и лицемерием, незачем им учиться плохому, — обрубаю все его возражения разом, чтобы он и спорить не смел. Его приторный тон и касания раздражают, хочется сбросить его руки, но только он сейчас дает мне утешение. — Разве тебя не оскорбило ее поведение? Она предложила спрятать их, словно они прокаженные, недостойные носители генов Стоцких.
И такая горечь в моем голосе, что меня саму пробирает.
— Это обидно, не спорю, — кивает муж, крепче стискивая мои плечи и начиная их массировать, — но мало женщин, что могут достойно принять свой возраст. Твоя мать не из таких. Не обращай внимания, недолго осталось. Твой отец в больнице, ты не знаешь, кому сколько отмерено, не нарушай его волю.
Чувствую, что он давит на чувство вины и ответственности.
