Пленник трона, связанный и изолированный от мира в темных закутках королевства, с каждым дыханием погружается все глубже в бездну меланхолии. Вечерние тучи несомненно напоминают о приближающейся буре, а тихий шепот бесчисленных людей обрушиваются на его ушные перегородки до самого утра, создавая впечатление невиданных гнетущих зловещих теней....
Похоже, «Двойник короля 18» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Точные интонации, правильные ударения, как у человека, годами говорившего на этом языке.
— Я… — начал.
Мозг лихорадочно искал ответ, оправдание, объяснение. Как выкрутиться? Что сказать? Какую легенду сплести?
— Не нужно! — оборвал меня монгол.
Жест рукой — резкий, решительный, лицо — предельно серьёзное. Складка между бровей, а глаза — тёмные, непроницаемые.
Взял нож на кухне и порезал им свою ладонь. Кровь — ярко-алая, свежая — потекла по смуглой коже. Капли падали на деревянный стол: одна, вторая, третья.
Напрягся. Неужели он хочет выгнать меня из этого тела? Изгнать? Уничтожить?
Тут же появился паучкок — мой верный страж. Материализовался из воздуха, готовый защищать, нападать, убивать по первому приказу.
— Я, Жаслан, сын Гючюда, клянусь своей кровью, — заговорил мужик на русском, — душой, что отныне и до смерти буду служить Магинскому Павлу Александровичу.
Слова клятвы заполнили пространство. Каждое — как камень, положенный в основание нерушимого здания. Кровь на его ладони пульсировала, светилась тусклым красным светом.
— Клянусь, что он мой хозяин и господин, а его приказ для меня — всё. Ни я, ни моя душа никогда ничего не сделают ему плохого. Клянусь!
Голос — сильный, уверенный, без дрожи, без колебаний. Произносил слова так, словно всю жизнь готовился к этому моменту.
— Если не сдержу, то пусть моя душа растворится и не уйдёт на перерождение.
Последние слова клятвы — самые страшные. Величайшее наказание для верующего монгола, лишение шанса на перерождение. Вечное небытие, конец всего.
Кровь на ладони вспыхнула ярко-красным. На мгновение появился ослепительный свет, затем кровь впиталась в кожу, не оставив следа. Только шрам — тонкий, белёсый — свидетельство принесённой клятвы.
Поднял бровь. Чего?
Ошеломление, недоумение, ступор, ничего подобного не ожидал.
— Не смотрите на меня так! — сжал кулак монгол. — Наш хунтайжи заикается, а ваша речь, голос, номера, пусть и язык наш… Нет, наш принц не такой. Он воин, но не оратор.
Голос Жаслана звучал с нотками упрёка. Словно я должен был догадаться, что меня раскусят, что моя маскировка не идеальна. Заикается? Вот дерьмо!"
"— Но не это главное. Вы рискнули всем! — Жаслан поклонился.
