В зале все замолкли на мгновение от ужаса и гнева, когда Вячеслав истерически крикнул на всех собравшихся. Он так горько плакал и так ужасно кусал зубы от злобы, что казалось воздух застыл в замешательном молчании. Именно тогда дочь Вячеслава выскользнула из тени отца, смотря на кровавую бойню с холодным спокойствием. Атмосфера гнева и ненависти окутывала пространство, придавая всему происходящему дополнительный смысл и значимость....
Мою голову мотнуло в сторону, во рту появился металлический привкус. Сука, больно!
Перед глазами вспыхнули звёзды, словно фейерверк в праздник. У твари поставленный удар, но… я ожидал большего. Хорошо, что успел прокусить губу. Кровь потекла эффектно, капая на белоснежный воротник рубашки.
Девушка снова замахнулась, кольца на пальцах блеснули в солнечном свете, но её руку перехватил Горбачёв. Лейтенант действовал с неожиданной для его состояния скоростью.
— Стоять! — рявкнул он так, что часовые у входа вздрогнули.
И тут появился он. Валентин «Козлов» собственной персоной. Чёрный костюм в тонкую полоску помят, словно его жевала собака. На рукаве — частицы паутины, и она разъела ткань.
От былой напыщенности не осталось и следа.
— Жаль… — улыбнулся я, разглядывая пятна и мелкие дыры на его пиджаке. — Такой костюм испортили. Наверное, в столице портные получше наших будут. Хотя… — сделал вид, что присматриваюсь. — Или нет? Что-то шовчик пошёл, подкладка торчит.
— Павел Александрович, — в его глазах полыхнула ярость, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. На шее вздулась вена, придавая холёному лицу что-то звериное.
— Признаюсь честно, ожидал большего, — разочарованно покачал я головой, словно учитель, отчитывающий нерадивого ученика. — Столько пафоса, гонора… А я стою здесь живой и относительно здоровый, пока вы, как последние проходимцы, выходите из тюрьмы. Так ещё и вам помогают, — бросил насмешливый взгляд на Запашного. — Нужно будет написать в столицу, рассказать о ваших успехах. Как думаете, оценят?
Валентин дёрнулся, словно от удара. Его лицо исказилось, превращаясь в маску ярости. Ну, давай же, урод! Действуй! Но, кроме скрипа зубов и мысленного обещания жуткой смерти, я ничего не добился.
Запашный только открыл рот, собираясь что-то сказать, как воздух загустел. Мне в живот прилетел водяной шар. Удар был такой силы, словно пушечное ядро врезалось… Валерия всё-таки сорвалась.
Ух… Спиной впечатался в дверь, да так, что петли жалобно скрипнули. Дыхание перехватило, но губы сами растянулись в улыбке. Баба не сдержалась, значит, я на больное надавил.
