Автор
В мирной советской России 1960-х, где личности хуже пепла, прячутся только тогда, когда это опасно. Когда секретный агент обнаруживает, что его новый кодовое имя — "укать", он начинает думать, что мир и в самом деле окончательно проиграл. Но каким-то образом приходит заказ на убийство к самому Никите Хрущеву. Теперь он не просто должен скрыться от шпионов: теперь его жизнь — это двойное сердце агента, где каждый шаг может быть смертельным....
Почти все попадавшиеся ему навстречу прохожие приветливо кивали, Цибуля улыбался в ответ, но мгновение спустя его лицо вновь хмурилось. Домой он не торопился – чего там одному-то делать? От тоски и одиночества его отвлекала лишь любимая работа, да и то в последнее время он стал уставать. Годы…
Цибуля вышел на набережную Волги, сел на скамеечку и стал разглядывать вечерние огни на реке. Посмотрел на свои часы-луковицу: без семи минут десять. Вздохнул. Потом оглянулся и, убедившись, что никто не подсматривает, быстро перевел стрелки часов на десять ровно.
Когда Цибуля зашел в свой двор, было уже почти одиннадцать. Не заметив, что за ним в подворотню метнулись какие-то тени, он подошел к подъезду, открыл скрипучую дверь и вошел внутрь.
Тяжело ступая по старой лестнице, Цибуля поднялся на третий этаж, достал из кармана ключ… Вдруг его идеальный слух уловил какое-то движение в квартире – Цибуля насторожился.
Оказавшись в темной прихожей, Цибуля замер, стараясь не дышать. Из глубины квартиры до него доносились странные звуки: журчала вода и слышалось чье-то то ли бормотание, то ли пение.
Крепко сжимая топорище, Цибуля миновал коридор и заглянул в комнату. Пусто. Потом на кухню. Тоже пусто. Неожиданно он заметил узенькую полоску света, пробивавшуюся из-под двери ванной комнаты.
Держа свое остро наточенное оружие наизготовку, Цибуля осторожно открыл дверь. В ванной за занавеской кто-то плескался. Замахнувшись топором, Цибуля резко отдернул занавес… Перед ним стоял Олейников – голый, мокрый, весь в мыле.
* * *– Какой же ты худющий, как крокодил! – причитал Цибуля, вбегая в комнату со сковородкой в руках, на которой шкворчала жареная картошка. – А я ведь знал, что ты придешь.
