Автор
Три года назад одна ночь изменила жизнь. Теперь босс, который не знает о существовании своих детей, входит в её кабинет каждый день. Она хранит секрет, он хранит брак. Но правда имеет привычку всплывать, когда ты меньше всего этого ждёшь.
Это древнее как мир противостояние двух самцов, спорящих за территорию и за самку.
Самое плохое, что Виолетта и Димулька глядят во все глаза на то, как их папочка и дядя сейчас начистят друг другу морды.
Разворачиваю коляску так, чтобы дети не видели этого. Не знаю, что делать. Влезать между ними – получу по башке, да и дети… увести детей домой – так Кирилл покалечит Матвея. Они в разных весовых категориях. Матюша щуплый восемнадцатилетний пацанчик, поехавший головой от игр, раз не боится Зарецкого, босс – двухметровый стокилограммовой верзила с мышцами и железным прессом.
– Матвей! Немедленно извинись перед моим начальником! – требую я.
– И перед своей женщиной извинись! – рычит Зарецкий прямо ему в лицо.
– Кто? Тут? Женщина? – хорохорится мелкий засранец. – Машка что ли? Да она – курица тупая, а не женщина! Нарожала целый выводок и теперь…
И тут Зарецкий не выдерживает. Просто бьет Матвея по роже, тот еле как остается на ногах, пытается допрыгнуть до Зарецкого, но не выходит. Тогда он со всей дури лупит его по ноге. Зарецкий не остается в долгу.
– Прекратите! Перестаньте! – воплю я, – Матюша, хватит! Кирилл Демидович, мы с братом сами разберемся…
Кирилл останавливается. Застыв, он смотрит на меня с изумлением:
– Этот сопляк, твой брат?!
И в этот самый момент Матюша подлетает к боссу, и со всей силой бьет того, дезориентированного, по лицу.
У босса кровь из носа, из брови. Даже из уха струится.
– Что ж ты делаешь, козел?! – залепляю я Матвею пощечину.
А у самой все холодеет внутри. Неужели Матвей до сотрясения избил Зарецкого? Да еще как подло? Когда он не ожидал этого совершенно."
"Босс держится за голову. Пошатываясь, он хватается за стену. Там остается небольшой кровавый след. Глаза его страшные, черные, сверкают то на Матвея, то на меня.
Мне так жалко избитого почем зря Зарецкого, что я бросаюсь к нему, но он закрывается. Выставляет вперед руку.
– Не подходите ко мне! – рычит босс.
– У вас кровь…
– Да ладно! – хмыкает в рычании.
– Идемте, я помогу вам обработать раны. – мне так страшно, что брат мог повредить ему барабанную перепонку или еще чего, мне очень хочется осмотреть его раны, промыть, обработать.
Зарецкий тяжело дышит, с ненавистью глядит на меня.
– Ты! Уволена! Не смей попадаться мне на глаза! И ты! – указывает он на брата. – И ты не смей! Поймаю где – урою!
Босс вызывает лифт, покачиваясь заходит, двери закрываются.
Матвей, как побитая собака облокачивается на почтовые ящики.
