Автор
В глухом анклаве Карина чувствует странное недовольство в телефонном разговоре. Её отец что-то замышляет, и она сразу чувствует его присутствие рядом — возможно, с кем-то ещё. Опасная атмосфера заставляет девушку дрожать, но не мешает ей решиться на поездку в родной дом, где таит опасность и дьявольское сплетение семейных связей....
Сейчас здесь нет ни бабы Веры, ни бабы Любы, есть только мужчина, пугающий своей энергетикой и глянцевой, идеальной внешностью. Слишком красивый, а значит слишком для всех.
И я с ним один на один.
С огромным трудом держусь на ногах, пока руки как приклеенные скользят по бугристым мышцам такого же глянцево-идеального тела.
Меня притягивает к нему как магнитом, и в то же время хочется оттолкнуться, бросить все и сбежать. Потому что сопротивляться притяжению становится все труднее и труднее. И самое неприятное, что похоже, так разбирает только меня.
В какой-то момент начинаю жалеть, что передо мной живой Громов, а не его бумажная копия. Чувствую, что с бумажным безопаснее. Спокойнее.
Сколько раз я его целовала, и меня и близко не штормило так, как сейчас трясет от простых прикосновений к теплой коже. А что со мной было бы, если бы я поцеловала живого Марка?
Инфаркт в восемнадцать лет — не совсем то, к чему я стремлюсь и о чем мечтаю.
Может, стоило надеть резиновые перчатки, в которых я мою сантехнику? Представляю, что тогда подумал бы Громов.
Марк вытягивается на стуле, закинув руки за голову и широко расставив ноги. Перехожу наперед, размазываю гель по груди и…
Вижу.
Боже, нет. Зачем?
Зачем я это вижу?
Конечно, я понимаю, что это, но я никогда не видела это вживую. И не могу сказать, что мне не нравится, просто…
Просто, этого не может быть.
Только теперь я понимаю, насколько смешными и недалекими выглядят все мои мечты. А в реальности у Марка Громова вагон и маленькая тележка таких влюбленных в него дурочек как я.
Дело в физиологии. Самой обычной мужской физиологии, о которой мне прожужжала все уши мамина сестра-близнец тетка Каролина. Мы с ней обе Каро, кстати. И я об этом, кажется, не говорила.
Так вот, Громова я волную не больше, чем меня волнует лейка от душа, в которую я судорожно вцепилась. Или чем стул, на котором сидит Марк.
Да он на меня даже не смотрит!
Глаза закрыты, голова запрокинута.
Как будто Громов сунул туда полицейскую дубинку. Или банан. Нет, все-таки дубинку. Или это должен быть совсем большой банан. Зеленый, твердый и длинный, у нас иногда привозят такие в супермаркет…
Боже, о чем я думаю?..
— Каро, что ты делаешь?
Спохватываюсь, когда Громов хватает меня за руку.
