Автор
В глухом анклаве Карина чувствует странное недовольство в телефонном разговоре. Её отец что-то замышляет, и она сразу чувствует его присутствие рядом — возможно, с кем-то ещё. Опасная атмосфера заставляет девушку дрожать, но не мешает ей решиться на поездку в родной дом, где таит опасность и дьявольское сплетение семейных связей....
Всю ночь. Болит все, что принимало участие в процессе провожания Марка. То есть, каждая клеточка тела. Но это ничто по сравнению с тем, как болит сердце.
Я привезла Громова к тому же месту, где произошла авария. Сейчас о ней напоминает только сломанное дерево на краю обрыва.
Теперь он хочет, чтобы я уехала.
— Ни за что, — отсекаю тоном, не допускающим возражений. — Я тебя не оставлю.
— Нет, ты уедешь, Карина, — Марк сводит брови на переносице, и я начинаю хлюпать носом.
Не Каро. Не малыш. Карина…
Марк теряется и тянет меня к себе на пассажирское сиденье.
— Малыш, ну что ты снова плачешь? Я не хочу, чтобы этот человек тебя видел. Я вообще не хочу, чтобы о тебе знали пока не буду уверен в твоей безопасности.
Он мне за ночь это сказал несчетное количество раз. Он выучил мой номер телефона наизусть и постоянно повторял, чтобы не забыть.
— Хорошо, — позволяю Марку вытереть мне щеки и поцеловать глаза, — выходи.
Громов с подозрением воспринимает такую покладистость, но это не мешает ему накрыть мои губы.
Он в последний раз целует, прикусывает губу, снова зацеловывает и выбирается из пикапа. Я посылаю воздушный поцелуй, срываюсь с места, и направляю пикап в сторону улавливающего тупика. Разгоняюсь по максимуму.
— Я смогу, я сделаю… — шепчу, глотая злые слезы, градом катящиеся по лицу, — вот увидишь, Марк.
Вот и тупик. Несусь по полоске гравия, с трудом подавляю желание зажмуриться и перелетаю через насыпь из камней.
Выпрыгиваю из машины и бегу по тропинке обратно. Пробираюсь через густой колючий кустарник, жалея только о том, что не взяла брезентовую папину ветровку. Не посекла бы так руки. Но за кустарником виднеется крутой каменный выступ, и когда я на него взбираюсь, вижу вдалеке Марка, присевшего на камень.
Сразу на глаза наворачиваются слезы. Марк сидит, уперевшись руками в колени, а я беззвучно реву, закусив ладонь. Как же я его люблю, просто невыносимо.
Через какие-то пять минут мимо меня со стороны города проносится серебристый внедорожник, и сердце подсказывает мне, что это за Марком.
Так и есть. Автомобиль притормаживает напротив него, разворачивается и подъезжает вплотную к камню. Открывается дверь, и даже отсюда видно, как оживает лицо Марка.
