Виртуальный Двор, мрачный и загадочный мир теней и неравновесия, где каждое слово имеет смысл. Аркадий Львов исследует глубины человеческой души и общественной жизни Одессы через метафоры и символизм, создавая невидимые связи между персонажами, которые ведут к сокровищам однажды открытого Двора.
Только Лапидис был против и повторял, как заведенный, что Иона Чеперуха имеет полное право, и это право гарантирует ему Конституция СССР, поступать по-своему, и нечего хватать его за шиворот и тащить в кружок.
— Ты нашей Конституцией здесь на размахивай! — возмутилась Клава Ивановна. — Все должны посещать кружок и все будут посещать, хоть лопни. А добровольно — это для тех, кто сам понимает, что надо. Ты же посещаешь, а других науськиваешь против. Почему? Лапидис, я боюсь за тебя!
Лапидис сказал, бояться за него не надо, а насчет занятий объяснил; да, у себя на заводе он посещает и даже имеет поручение проводить отдельные занятия, но нельзя же ставить на одну доску инженера и тачечника: инженер должен постоянно работать над своим уровнем, иначе ему грозит застой, а тачечнику не надо бояться застоя — он всегда на колесах. Говоря про колеса, Лапидис нахально улыбался, и можно было только удивляться, что ему так весело, когда у других внутри все клокочет.
Через два дня из Сталинского райотдела милиции пришел оперуполномоченный, позвонил дворничке и велел проводить его к Чеперухе. Потом позвали Клаву Ивановну, в ее присутствии оперуполномоченный повторил, что сегодня утром в трамвае был задержан Зиновий Чеперуха, четырнадцати лет, при нем нашли дамские часы и двадцать пять рублей денег.
— Подожди, — сказала Клава Ивановна оперуполномоченному, — а откуда ты взял, что он украл их в трамвае? Может, он взял их у своей мамы?
— Я же говорила ему! — заплакала Оля. — А он требует, чтобы я в точности описала часы.
— В таком состоянии, — сказала Клава Ивановна, — человек может забыть, как его зовут. Хоть убей, а я не смогу описать тебе ходики, которые десять лет подряд день и ночь тикают у меня над головой.
Оля опять заплакала, закрыла лицо руками, Клава Ивановна тяжело вздохнула, могло показаться даже, что это стон, и в двух словах рассказала товарищу из Сталинского райотдела милиции, какая жизнь у Оли Чеперухи с ее Зюнчиком, который имеет не отца, а пьянчугу с Привоза. На днях, когда все жильцы с огромным интересом занимались по истории партии, Иона Чеперуха, один-единственный на весь двор, поднялся и на глазах у людей хлопнул дверью.
