Виртуальный Двор, мрачный и загадочный мир теней и неравновесия, где каждое слово имеет смысл. Аркадий Львов исследует глубины человеческой души и общественной жизни Одессы через метафоры и символизм, создавая невидимые связи между персонажами, которые ведут к сокровищам однажды открытого Двора....
Ефим несколько раз прошел вдоль подъезда, всякий раз у доски останавливался кто-нибудь новый, окликал его и громко поздравлял. Ефим выслушивал, однако отказывался принимать поздравления и повторял, что не сделал ничего особенного, наоборот, любой мог бы сделать лучше.
Один лишь Лапидис удивился, что Гранику поставили сто десять процентов, и сказал об этом Малой.
— А сколько бы ты поставил? — спросила она.
— Сто девяносто два и восемь десятых.
— Почему именно сто девяносто два и восемь десятых? — удивилась мадам Малая.
— А почему именно сто десять? — спросил в ответ Лапидис.
— Знаешь что, — скривилась Клава Ивановна, — ты чересчур хитрый, чересчур много понимаешь — я с тобой не могу объясняться.
В тот же вечер, когда Дегтярь вернулся с актива, было уже около одиннадцати, Клава Ивановна зашла, чтобы передать свой разговор с Лапидисом. Иона Овсеич внимательно слушал и не перебивал, потом вдруг сказал:
— Хватит, я уже все понял. Разговоры, которые ведет Лапидис, нездоровые разговоры. Тем не менее, загляни к нему завтра, лучше с утра, до работы, пусть изложит свою точку зрения, как построить учет, а вечером обсудим.
Клава Ивановна предложила не откладывать на утро, а зайти прямо сейчас, но Дегтярь был категорически против: человек, если он у себя дома, не обязан в двенадцать часов ночи начинать производственное совещание. Дом есть дом, и надо понимать.
— Дегтярь, — сказала Клава Ивановна, — себе ты делаешь день круглые сутки, а Лапидис пусть вылеживает боки, когда ему хочется.
Иона Овсеич ответил, что не собирается уговаривать, она может оставаться при своем мнении, но витать в небесах не надо — надо твердо, обеими ногами, стоять на земле.
— Еще смотря как стоять, — тряхнула головой мадам Малая, — на коленях тоже можно стоять.
На это Иона Овсеич ответил словами польской поговорки: цо занадто — то не здраво.
— Нет, — продолжала свою полемику Малая, — бывает слишком плохо, — а слишком хорошо не бывает.
— Клара Цеткин, — Иона Овсеич зажмурил глаза, — тоже была большой человек, но она говорила меньше тебя.
Мадам Малая нашла новое возражение, но Дегтярь не дал выговориться: между прочим, сказал он, ожидают, что завтра Папанин со своей четверкой будет на Северном полюсе.
— Не! — всплеснула руками мадам Малая. — Откуда ты можешь знать?
Иона Овсеич повторил:
— Ожидают, что завтра Папанин и вся четверка будут на Северном полюсе, и не задавай вопросов.
