История жизни простых одесситов в довоенное время, где переплетаются судьбы партизан, торговцев, евреев и православных. Произведение раскрывает подлинную атмосферу скрытого террора и повседневного страха в советском обществе, показывая, как обычные люди пытались выжить в условиях...
Если же специалист, вразрез с Положением о выборах, делит избирателей на полноправных и неполноправных, тогда совсем другое дело.
Лапидис, пока Иона Овсеич говорил, смотрел на него в упор, хотя тот держал глаза закрытыми, потом сильно дернул его за рукав и сказал: неприлично сидеть с закрытыми глазами, когда разговариваешь с человеком.
— Я немножечко устал, — ответил Иона Овсеич, — не придавай значения пустякам.
Лапидис сказал, что не придает, но поинтересовался, как бы посмотрел Дегтярь, если бы он повернулся к нему спиной.
— Как бы я посмотрел? — Иона Овсеич открыл глаза, радушно улыбнулся. — Когда в гражданскую войну враг поворачивался к нам спиной, это был хороший признак: мы догадывались, что он отступает. Но теперь, конечно, другое время, и не будем сравнивать.
Аня Котляр, которая до этого момента должна была внимательно прислушиваться, чтобы понять, о чем говорят Иона Овсеич с Лапидисом, вдруг громко засмеялась: Иосиф, когда он не может переубедить ее словами, тоже вспоминает гражданскую войну и объясняет, что там бы с ней не панькались.
— Твой Иосиф, — Дегтярь поднял голову и почесал пальцем кадык, — иногда говорит неглупые вещи.
Лапидис тоже засмеялся, хотя получилось немного с перчиком:
— Шутники вы, Иона Овсеич, но логика у вас железная. Не подкопаешься.
— Есть немножко, — признал Дегтярь, — этого у нас не отнять.
В полпервого ночи Иосиф закрыл свою гвоздарню, прикрутил керосиновую лампу, в комнате хорошо чувствовался запах чада, и лег в кровать. Аня тут же отодвинулась к стене.
— Начинаешь свои штуки, — сказал Иосиф. Аня молчала и сделала движение, чтобы отодвинуться еще дальше, но дальше двигаться было некуда.
— Что такое, — удивился Иосиф, — тебе опять зашла вожжа под хвост?
Аня ответила, что не хочет с ним разговаривать и, вообще, пусть оставит ее в покое.
Иосиф, хотя под одеялом трудно было размахнуться, хлопнул жену под одному месту и засмеялся: если его Аня говорит, что она не хочет разговаривать, значит, слова ей давят на язык и она уже не в силах терпеть.
— Да, — повторила Аня, — я не хочу разговаривать и не буду, потому что люди во дворе не дают мне прохода и каждый день кричат прямо в лицо, как поживает мой гвоздарь!
— Что же ты им на это отвечаешь? — поинтересовался Иосиф.
— Я им не отвечаю, — заплакала Аня, — я закрываю лицо руками и убегаю, чтобы ничего не слышать.
