Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
Потом, правда, отвел взгляд, и делал вид, что видит Грядкина в первый раз, но Грядкин-то уже вспомнил: Прокопьев!
Когда допрос кончился, Прокопьев спросил у следователя, можно ли ему пообщаться с подзащитным. Следователь разрешил. Они остались одни.
– Дааа… – понизив голос, протянул Прокопьев, – вот уж кого не ожидал здесь увидеть, так это тебя, Николай Викторыч…
– А уж как я не ожидал себя здесь увидеть… – усмехнулся Грядкин.
– За что же тебя?
– Так в деле все написано…
– Ну да, ну да… Мошенничество. Покупали и не платили.
Тут Прокопьев поднял на Грядкина глаза. Грядкин слегка улыбнулся и кивнул. Они поняли друг друга. «Не утерпел, не утерпел…» – подумал Прокопьев.
– Я тебе могу чем-нибудь помочь? – спросил он.
– Съездите к родителям… – попросил Грядкин. – Скажите, что я здесь. Пусть хоть не теряют…
– Хорошо… – сказал Прокопьев. – Скажу.
Грядкин тут же написал родителям коротенькое письмо. Признавался, что в тюрьме, но уверял, что ни в чем не виноват.
Через два дня Грядкина вызвали из камеры для встречи с адвокатом. Уже по сочувственному его взгляду Грядкин понял, что хороших новостей нет.
– Ходил я к твоим родителям… – сказал Прокопьев.
– И что? – спросил Грядкин.
– Отец дал тебе 500 рублей и велел передать, что это – все… – значительно проговорил Прокопьев. – Знать он тебя не знает, видеть не хочет. Я попросил было собрать характеристики на тебя от соседей, но они сказали, что ничего такого делать не будут – не хотят позора.
Грядкин молчал. Глаза его тускло мерцали на дне черных колодцев. Прокопьев посмотрел в эти глаза и вздохнул – ему было все же жаль этого парня.
– Вот возьми… – достал он из портфеля какой-то пакет. – Жена тебе собрала домашнего.
Он еще помолчал, а потом сказал:
– Не ту грядку ты выбрал, Коля, не ту…
– Ничего… – проговорил Грядкин. – Пробьюсь…
Глава 7
– Что это? Что это, а? Это ты кому, сука, пишешь такие слова – «Любимый, вся твоя»?! Что-то мне ты такого уж сколько лет не говорила! Что, проститутка, хахаля завела?!
Радостев бушевал.
У стены, злорадно ухмыляясь, стояла Ольга.
