Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
Никто не ворчал. Разве что удивлялись – ишь ты, и здесь любовь случается…
Они рассказывали друг другу обо всем, лишь бы забыть, что вокруг – тюрьма. Он рассказал, как в школе влюбился в девочку, а она его не замечала.
– Я тогда решил: я стану великим и она еще пожалеет! – смеялся Грядкин.
– Ну и как, стал? – усмехалась Ирина.
– У каждого Наполеона есть свой остров Святой Елены! – развел Грядкин.
– Чего? – удивилась Ирина. – Ты где это понабрался?
– Ну так по камерам с февраля – поднаберешься… – ответил Николай.
Она видела, что он оборвался, и штопала его вещи прямо тут, во время их разговоров. Они иногда целовались через этот люк. Грядкин замирал при этом так, словно целовался с ней в первый раз. Ирина стала даже готовиться к этим их свиданиям. С удивлением она чувствовала, что давно ей не было так хорошо. Она все не могла понять – откуда это чувство, но потом все же поняла: ей уже не надо было ничего выбирать, оставалось только принять то, что приготовила для нее судьба.
Она даже о том, как шел процесс, рассказывала легко – будто это не ее судили. Между тем, суд шел не так хорошо, как хотелось бы. Ольга Радостева припомнила, как во время ссоры из-за найденных письма и телефона Ирина кричала, что убьет Александра, прирежет во сне. Рассказывала так же, что Ирина гуляла, пила, и не раз кидалась на Радостева с кулаками. Момента убийства никто не видел, но так получалось, что кроме нее убить было некому.
Со временем Ирина стала замечать на себе взгляды судьи – сердитые, презрительные.
