Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
– Вон ведь чем кончилось в 17-м году.
– Тогда – не кончилось… – сказал Бесчетнов. – Это сейчас кончается. Можно было после 91-го года повернуть вспять, а не повернули. Как писал Довлатов: «Рожденный ползать летать не хочет!». Оскотинился человек, а признавать этого не желает. Не охота нынче человеку быть человеком.
– Эк ты загнул! – сказал Коржавин.
– А что – нет? – спросил Бесчетнов. – Сам говоришь – влетело тебе за то, что мне и телевизионщикам встречу с Радостевой организовал. Вроде и малость требовалась от твоих генералов – закрой глаза, сделай вид, что не заметил, а даже на это духу не хватило.
– Это да… – поцокал языком Коржавин, снова переживая нагоняй от генерала. – Это да… Как он на меня кричал…
– Забей! – сказал ему Бесчетнов. – Ты сделал доброе дело, и тебе это зачтется!
– Ну ладно, коли так… – со вздохом сказал Коржавин.
Глава 10
Грядкин остановившимися глазами смотрел в окно. За окном шел весенний дождь, но Грядкин не видел его. За его спиной была комната, которую он снял еще на те деньги, что заплатили ему при освобождении.
Они были иссохшиеся, как тараканьи трупы. Грядкина первое время передергивало от них, от их запаха, от их шарканья. Потом стало все равно.
Он пытался найти в городе работу. Ходил по автомастерским, но машин, с которыми он был знаком – советских «Жигулей» и «Москвичей» – оставалось все меньше, и те, кто на них еще ездил, были уже отборный народ, и в деле ремонта зачастую дали бы фору любой мастерской.
Кое-как он зарабатывал какие-то гроши на перепродаже запчастей. Жил впроголодь – едва ли не с одним куском хлеба в день. Каждый свой грош он откладывал на передачу для Ирины. Сегодня с утра, собрав то, на что хватило денег, он поехал к ней в колонию. Надеялся, что им дадут свидание.
"Грядкин, который за все эти месяцы не получил от закона ни одного ответа на свое заявление, понял, что вот это и есть ответ. «С нее начали, а мной закончат… – думал Грядкин, глядя в окно невидящими глазами. – Ей еще семь лет сидеть, что же с ней будет, если они ее теперь будут по ШИЗО таскать?!».. Ему стало страшно и больно. Грядкин заплакал и не почувствовал это.
