Кровь еще теплая на спине мужчины. На диване посреди комнаты находится тело человека — его одет в спортивные штаны, голова скрыта под белой накрашенной шапкой. Комната наполнена тяжелым воздухом и слегка насилием.
– А можно с тобой? – спросила Наташа.
– Что за странная любовь к покойникам? – поддразнил ее Бесчетнов. – Ну поехали.
Втроем с фотографом Трофимовым они быстро доехали до вокзала на редакционной машине, прошли через вокзал и вышли на перрон. В начинавшихся уже сумерках Бесчетнов увидел возле будки людей в оранжевых жилетах и пошел к ним. Инстинкт не обманул его – путейские рабочие как раз курили, глядя на покойника и поджидая ментов.
Тело в черной куртке лежало вплотную к рельсам. Вся кровь ушла под грудь.
– Я же говорил, Наташечка… – насмешливо проговорил Бесчетнов. Тут он прошел так, что увидел лицо. Страшные глаза Грядкина смотрели на него в упор.
– Твою мать… – сказал Бесчетнов. – Твою мать… Трофим, снимай все!
– А ты чего, его знаешь? – удивленно спросил фотограф.
– Да это же тот, который ходил к нам, говорил, что это он убил, а жена за это убийство сидит!
– Да не, не похож! – покрутил головой Трофим.
– Ты уж извини, но если тебе поезд башку отрежет, ты тоже вряд ли будешь на себя похож…
– Сплюнь, скажешь тоже! – заплевался Трофим. Он присел на корточки прямо перед лицом несчастного Грядкина и фотографировал его в упор: если бы Грядкин был жив, он бы неминуемо моргнул от вспышки. – А ты как думаешь – он сам?
– Ну трудно предположить, что его вот выложили и держали здесь… – ответил Бесчетнов. «Пережевала тебя, Коля Грядкин, наша хренова страна, и выплюнула… – думал Бесчетнов, глядя в мертвые глаза.
– Могли напоить и положить. Могли по башке дать и положить. Вариантов куча… – сказал фотограф.
– Могли… – сказал Бесчетнов. – А скорее, понял он, что ничего у него не выйдет, и сам себя приговорил.
– За убийство того алкаша?
– Да алкаш-то, думаю, ему побоку. За любовь. За любовь… – сказал Бесчетнов."
"– Выпьем за любовь… – с усмешкой сказал Трофим, пристраиваясь фотографировать тело и жалея, что кровь из-под него не вытекла на щебенку – с кровью снимок был бы эффектнее.
Глава 12
«Ирина, прости меня, ничего у меня не вышло. Я сел не в свою грядку и не прижился. Я виноват перед тобой и отвечу по самой высшей мерке. Я загубил твою жизнь, а моя мне без тебя не нужна.
