Автор
Во мраке храма, где последний приговор был санкционирован, звонок доспехов будоразводил тени. Рамон, в черной кисее, шептал последние слова своему отцу перед исчезновением жизни. Нежная мольберта на столе освещала его лицо, словно застывшая плащевая маска, подчеркивая нерешительность и трагизм момента. Этот необычный сюжет облекается в химерическую атмосферу тайны, приговора и предательства, где каждый вздох становится последним....
— Что это?
— Читать разучился? — буркнул Рамон, пробежав глазами строчки. — Приглашение на бал.
— Какой-то праздник?
— Его сынок не утоп. — Мужчина выругался.
— Не надо так.
— Не надо? — вскинулся Рамон. — А как надо? Скажи, мать его так, как надо?
Он с размаха пнул аккуратно сложенные у камина поленья, деревяшки загремели об пол. Заглянув в лицо брата, Эдгар отпрянул."
"— Тысяча человек утонула. Еще две — неизвестно где, как бы тоже не на дне морском. А мы будем танцевать, чтоб его, и радоваться, что покойники — не мы!
Рамон резко отвернулся, ссутулившись, оперся вытянутыми руками о стену.
— Прости. — Сказал он уже спокойно. — Ты этого ничем не заслужил.
— Отказаться нельзя?
— Нет. Так что можешь начинать собираться.
— А ты?
— А я пойду, напьюсь. Один. Прости. Но — один. — Рамон кликнул слугу, коротко приказал на незнакомом Эдгару языке. Слуга вскоре вернулся, неся на подносе бутылку и бокал.
— Мало. — Сказал Рамон.
Он шагнул было к лестнице, снова обернулся к Эдгару:
— Бертовин, кажется, вернулся… И Хлодий… Поболтай с ними, они хорошие. И там… — он сделал неопределенный жест куда-то в сторону — книги есть… много.
— Мне уже показали.
— Вот и славно.
— Рамон, — осторожно окликнул Эдгар, когда брат уже закрывал дверь. — Мне казалось, что радоваться тому, что ты жив — не стыдно.
— Не стыдно. — Кивнул тот.
Хлопнула дверь.
Эдгар вздохнул. Выбрал из книг жизнеописание какого-то полководца, и пошел в сад. Похоже, близился вечер, но пока было тепло и солнечно.
Он заметил, что стемнело, только когда окончательно перестал различать буквы. Закрыл книгу, встал с травы.
— Ты станешь гниющим трупом. Почему ты греха не боишься? — Раздалось откуда-то сверху.
Эдгар подпрыгнул, поднял глаза.
В раскрытом окне сидел Рамон, свесив ноги на улицу и декламировал, дирижируя зажатой в кулаке бутылкой:
— Ты станешь гниющим трупом. Почему ты за славой стремишься?
Эдгар знал эту мистерию — ее частенько ставили по церковным праздникам.
— Ты станешь гниющим трупом — почему ты раздут от гордыни?
Рамон отхлебнул прямо из горла, выругался.
— Жизнерадостно, ничего не скажешь.
Бутылка задребезжала по полу.
