В глубоких улицах старого города дым без огня накрывало все вокруг, казалось, что каждый дом прячется за обёрткой тусклой завесы. Я вскрикнула и отстранилась — но было уже поздно. Мое скрипучее пальто не могло выдержать новое испытание, воткнувшись в грязь прямо как перчатка, покрытая мерзкими потеками. Ах ты... — пробормотала я, заметив что извозчик — мужичок средних лет с пропитанной внешностью — мне улыбнулся злорадно через плечо....
Томас удивленно вздернул бровь, тут же понимающе охнул и досадливо потрогал почти оторванный рукав, который явно не замечал раньше.
— Опять к портному идти, — пожаловался он. — Знаю я, какая из твоей служанки швея. Зашьет так, что как на пугале смотреться будет.
— А тебе не все ли равно, что подумают остальные? — Велдон равнодушно пожал плечами. — Помнится, ты любишь шокировать окружающих своим видом и выходками. В высшем свете не удивятся, если ты вообще в лохмотьях заявишься на какой-нибудь прием. Кстати, ты вроде как уже отличался подобным образом.
— Ага, — с широкой улыбкой подтвердил Томас. — Явился однажды к герцогу Тегрею Визгорду в дранине какой-то. Ох, ну и видок у него был! Глаза так на лоб и полезли! Но, стоит отдать должное, руку мне все равно пожал. И даже пообещал выгнать дворецкого, который битый час меня не пускал, грозясь вызвать полицию. Как будто не понимал, дуралей, что полиция уже перед ним.
Тегрей Визгорд? Я гулко сглотнула, внезапно осознав, почему мне кажется знакомым это имя.
— Ладно, пойдем умываться, — пробурчал Велдон, мимо внимательных колючих глаз которого не укрылось, как резко я переменилась в лице. — А потом продолжим поражать твою невесту всяческими историями. Ишь, как перья-то перед ней распушил.
— Ничего я не пушил, — с обидой отозвался Томас.
И двое мужчин развернулись и неспешно отправились в глубины квартиры, вроде как совершенно забыв о моем существовании.
Я аж фыркнула от такого пренебрежения в свой адрес. Немыслимо! Томас обязан был предложить мне руку. А Велдон на правах хозяина должен был принять у меня манто. Вместо этого они идут и о чем-то шепчутся, не обращая на меня ни малейшего внимания. Как будто их матери не учили: больше двух — говори вслух.
Что мне оставалось делать? Я могла бы остаться в темной прихожей и продолжить лелеять здесь свою обиду, дожидаясь, когда обо мне вспомнят.
Достаточно скоро мы достигли маленькой захламленной гостиной.
