Автор
Второй том трилогии об индийском кораблеводстве. В 1838 году шхуна «Ибис» везет заключенных и рабочих через Индийский океан во время урагана. Судьба пассажиров переплетается с историческими потрясениями эпохи опиумных войн. Роман о выживании, колониальном гнете и человеческой стойкости...
Вообще-то во всем виноват я сам, хотя, не скрою, ваш вандализм меня сильно ранил. В ту картину я вложил столько души и сил, что ее утрата подкосила меня, приведя к весьма печальному исходу. Любезную матушку мою — ты же помнишь ее, святую простоту? — уныние мое так встревожило, что она, ты не поверишь, Пагли, взяла да оженила меня!
— Вот как? И что же из этого вышло?
— Разумеется, ничего, драгоценная моя Пагли, ибо я отнюдь не семьянин. Кроме того, суженая моя была так страшна, что, как говорится, с ее бы рожей сидеть бы под рогожей.
— И что потом?
— Я поступил, как всякий Чиннери, оказавшийся в моем положении: дал деру. Первой мыслью было бежать к отцу в Кантон — единственное место, где никакая фря не достанет мужчину. Но это было непросто, поскольку путь в Китай совсем не дешев. К счастью, у меня имелась пара полотен в манере Чиннери, только без его подписи. Исправив сию оплошность, я их легко продал, пребывая в уверенности, что папаша простит мне мой отчаянный шаг. Однако все вышло наоборот: он устроил мне выволочку за подлог. Мало того, он, оказалось, обитает вовсе не в Кантоне, а в Макао, сущей дыре, где все строят из себя аристократов, и папенька мой, кому я как кость в горле, тоже подцепил эту заразу. Вообрази, дорогая Пагли, он представляет меня своим племянником и категорически запрещает появляться на людях в чем-либо ином, кроме этого ужасного костюма. Я пытаюсь быть послушным, а он все равно талдычит, чтоб я вернулся в Калькутту и помирился с женой, хотя прекрасно знает, что она с каким-то капельмейстером сбежала в Барракпор. Но я же не дурак, я понимаю, что он просто хочет от меня избавиться, однако я решил твердо: с места не двинусь, покуда не побываю в Кантоне.
— А чем он так тебя прельщает?
Дрозд испустил глубокий вздох.
— Даже боязно сказать. Ты будешь смеяться.
— Не выдумывай. Бол! Говори!"
"— Понимаешь, жизнь мою счастливой назвать трудно, а к счастью особенно стремится тот, кому в нем постоянно отказывают. Скажу одно: я вполне уверился, что в Кантоне найду хоть толику радости.
— Но почему именно там?
— Видишь ли, я уже достаточно взрослый, чтобы понять: я не создан для блаженства обычной семейной жизни. Скорее всего, до конца своих дней я пребуду холостяком, но беспросветное одиночество меня страшит, и я бы хотел отыскать Друга, которому стану верным и преданным спутником. Все мои любимые художники — Боттичелли, Микеланджело, Рафаэль, Караваджо — имели таких друзей, которые во всем их поддерживали.
