Деверо ненадолго замолчала.
— Возможно, — сказала она после паузы. — Старик Клэнси мог бы быть одним из таких людей. Но он ведь не перерезал горла. А я арестую любого другого, кем бы он ни был.
— Понятно, — сказал я.
— Может, ты думаешь, что я плохо справляюсь с работой?
— Или ты думаешь, что я утратила прежние навыки, потому что здесь не совершаются преступления?
— Я знаю, что здесь совершаются преступления, — ответил я. — Я знаю, что и ты всегда это знала. Я уверен, что твой отец видел такие преступления, какие я и представить себе не могу.
— А ты не ведешь расследования здесь. И никогда не вела. Держу пари, что в девяноста девяти случаях из ста твой отец точно знал, кто виновник, знал все, до мельчайших подробностей. Мог ли он предпринять что-нибудь против преступника — это уже другой вопрос. И я могу поспорить, что тот один случай из ста, когда он не знал того, кто это сделал, так и остался нераскрытым.
— Ты хочешь сказать, что я никудышный следователь?
— Я хочу сказать, что быть окружным шерифом — не значит заниматься расследованием. Для этого требуется иная квалификация. В этом должны участвовать все муниципальные структуры. Ты хороша на своем месте. Для других дел у тебя есть детектив. Вот только в настоящее время его у тебя нет.
— Какие еще дела мы обсудим перед тем, как сделать заказ?
— Только одно, — сказал я.
— Скажи мне снова: ты никогда не встречалась с Ридом Райли, так?
— Ричер, да что это в самом деле?
— Нет, я никогда не встречалась с Ридом Райли.
— Ты в этом уверена?
— Ричер, прошу тебя…
— Я даже и не знала, что он бывал здесь. Я же тебе говорила.
— Ладно, — сказал я. — Давай заказывать.
Было видно, что Деверо злилась на меня, но была еще и голодна. Голод оказался сильнее злости, поэтому она продолжила сидеть со мной за одним столом. Да и переход за другой стол был бы недостаточным выражением ее чувств. Она должна была выйти из себя, взорваться со всей возможной яростью, но сделать это сейчас ей не давал пустой желудок.
Она, разумеется, заказала пирог с цыплятами. А я заказал горячие сэндвичи с сыром.
— А ведь ты мне не все рассказал, — вдруг объявила Элизабет.
— Ты так думаешь? — удивился я.
— Ведь ты же знаешь, кто это.
— Ведь ты же знаешь, разве нет? Ты же знаешь, кто это. Поэтому дело не в том, что я не знаю, кто это сделал. Дело в том, что тебе известно, кто это сделал.
— Ты говоришь, что это кто-то, кого я не могу арестовать? Так кого я не могу арестовать? Это же бессмыслица. Пойми, ведь ясно как день, что главная задача армии — повесить это дело на кого-то, кто, по их мнению, никогда не сможет быть арестован. Это мне понятно. Потому что если нет ареста, то нет ни предъявления обвинения, ни допроса, ни суда, ни вердикта. А следовательно, нет никаких фактов.