Она вошла в зал и остановилась перед окном, через которое вливался солнечный свет. Ее волосы светились подобно нимбу. Ткань рубашки сильно просвечивала. Я мог видеть изгибы ее талии. Или, по крайней мере, чувствовать. Потому что она была мне знакома. Я видел выпуклости ее груди.
Элизабет, заметив мой пристальный взгляд, тоже впилась в меня глазами, и я осторожно подтолкнул ногой вперед на один дюйм стоявший передо мной стул. Она села, и свет, падавший на нее из окна, пока она стояла, осветил ее и сейчас. Деверо улыбнулась и спросила:
— Ну, как ты провел утро?
— Да никак, — ответил я. — Лучше расскажи, как ты?
— В делах, — кратко ответила она.
— И никаких успехов?
— Трех твоих нераскрытых убийств.
— Вроде бы армия раскрыла эти убийства, — ответила Элизабет. — И я буду рада оказать им хоть какую-то помощь, как только они поделятся со мной информацией.
Я молча пожал плечами.
— Что? — спросила она.
— Ты, кажется, не очень заинтересована в том, чтобы выяснить, кто это сделал.
— А как еще мне проявлять свой интерес?
— Армия утверждает, что это дело рук гражданского человека.
— И ты знаешь, кто это?
— Ты знаешь, кто это сделал?
— По-твоему, я знаю, кто это сделал?
— Я говорю, — пояснил я, — что знаю, как делаются такие дела. Есть несколько людей, которых ты не можешь арестовать. Миссис Линдсей, к примеру, возможно, одна из них. Предположим, она пошла по другому пути, вооружилась и застрелила кого-нибудь. Ты не смогла бы арестовать ее за это.
— Не понимаю, о чем ты.
— Я говорю, что в любом городе есть люди, которых шериф не может арестовать.
Деверо ненадолго замолчала.
— Возможно, — сказала она после паузы. — Старик Клэнси мог бы быть одним из таких людей. Но он ведь не перерезал горла. А я арестую любого другого, кем бы он ни был.
— Понятно, — сказал я.
— Может, ты думаешь, что я плохо справляюсь с работой?
— Или ты думаешь, что я утратила прежние навыки, потому что здесь не совершаются преступления?
— Я знаю, что здесь совершаются преступления, — ответил я. — Я знаю, что и ты всегда это знала. Я уверен, что твой отец видел такие преступления, какие я и представить себе не могу.
— А ты не ведешь расследования здесь. И никогда не вела. Держу пари, что в девяноста девяти случаях из ста твой отец точно знал, кто виновник, знал все, до мельчайших подробностей. Мог ли он предпринять что-нибудь против преступника — это уже другой вопрос.
