Она останавливалась несколько раз. Прямо посреди дороги. В этот момент сердце Алекса останавливалось вместе с её сердцем. Он чувствовал на своей груди разряд электрошока. Зубы скрипели от страха за неё. Женька уже был в небе. Опять остановка. Несётся. Остановка. Несётся.
— Ларка, сука! Только попробуй! Сам лично прибью! — сквозь зубы шипит Алекс.
Скорая с визгом останавливается у открытых дверей приемного покоя. Её уже встречает реанимационная бригада.
Машина Савицкого несется юзом, чудом не задевая никого и никуда не влетая.
Пять минут. Двери реанимации захлопываются. Сашка стекает на стул. Его всего бьёт крупной дрожью.
— Господи, я тебя никогда ни о чём не просил, даже когда было так хреново, я молчал. Даже когда думал, что ты забрал её, я молчал. Но сейчас… Услышь! Не смей! Не смей её забирать! — он сжал руки в кулаки. — Не смей, слышишь!
Алексу показалось, что из него выкачали весь воздух. Ещё удар, раздирающий грудную клетку. Боль такая, что кроме неё всё в мире исчезает, и внезапная пустота. Ледяная.
— Катя! Катя! Да что же ты за сука-то! — он поднимает глаза вверх. — Не мытьём, так катаньем?
Он видит, как мир меркнет вокруг неё, сжимаясь в песчинку. Чувствует безумный страх Маруськи. А вместо Кати — пустота. Белое безмолвие. То же самое чувство, как только что было с Ларкой, и снова электрошоком пробивает всё тело.
Телефон. Лопырев в Москве с Иркой.
— Да! Я не знаю, что-то случилось! Её нет! Нет! Маруська! Я в Москве смогу быть только часов через пять! Клиника «Пренаталь». Срочно! Держи меня в курсе!
Телефон. Уже выбегая из здания медсанчасти.
— Женька! Не могу остаться! С женой что-то случилось. Я в Москву. Ларка в реанимации. Состояние крайне тяжелое. А я знаю? Она беременная, идиот! С хера ли? Была бы от меня, я бы знал, в отличие от тебя. Она от тебя беременна! Какого хера? Ты меня спрашиваешь? Очухается, даст бог, задашь ей этот вопрос сам! Спасибо. Всё, я улетел.
— Андрей Андреевич. Твои архаровцы ещё здесь? До Пулково проводят? Срочно. В Москву, к жене. Через час вылет. Спасибо, дорогой. Век не забуду.
Сброс. Набор уже из машины. Педаль в пол до упора. Визг ремней на пределе.
— Глеб! Срочно коридор в Москву организуй! В течение часа! Я уже лечу в Пулково!
— Катя! Катя! — тишина.
И в ушах только писк монитора, уходящего в изолинию. Страшный, пугающий, как у Ларки.
Две стороны одной монеты. Инь и Янь. Связанные и разделённые, но всё равно единые. Две жены.
