— Слишком прямолинейно — тоже плохо, — усмехнулась Меровиг и, когда до Кирвалиса и его спутницы осталось меньше пяти шагов, громко спросила: — Гел, а ты помнишь, как звали ту мать года, что всучила тебе голема на крови вместо сына?
— Помню, но искренне сомневаюсь, что ее так и зовут, — сухо ответил Моргелин, — сложно ждать от такой женщины искренности.
«Почему они не говорят о том, что она шпионила за ним?» — пронеслось у меня в голове. И я отложила этот вопрос до лучших времен.
И пусть разговор был рассчитан так, чтобы его точно услышали, ни Кирвалиса, ни пока незнакомую мне красавицу это не смутило.
— Добрый день. — Она скромно улыбнулась и потупила взгляд. — Квэнни Меровиг, вы, как всегда, остры на язык. Ни один укол не пролетает мимо. Позвольте представить вам…
— С твоим кавалером все уже знакомы, — отмахнулась Меровиг, — вы, к слову, идеальная пара.
Красавица проигнорировала квэнни, как, впрочем, и меня, и обратилась напрямую к сумрачно молчащему Гелу:
— Морри, мне необходимо поговорить с тобой. Я совершила столь чудовищную ошибку, что…
— Вы торопите события, квэнти Таэльри, — спокойно, почти равнодушно произнес он. — Позвольте представить вам мою возлюбленную супругу — Эйлин Майрус-Кортован.
Обозначив легкую улыбку, я чуть склонила голову. Буквально на пару миллиметров, что, по имперским правилам, страшно оскорбительно.
И да, этот маленький, незаметный удар попал точно в цель: Таэльри чуть дернулась, а Кирвалис, всегда болезненно относившийся к своему статусу, поджал губы. Что, к слову, не сделало его краше.
— Поздравляю, — бросила девица, — мы можем поговорить? Это важно, Морри.
«Сложно отказать этим широко распахнутым глазам», — подумала я. Но эта мысль осталась недодуманной: от Гела вновь пошла волна той жуткой магии, что не осталось незамеченным. Вот только если Кирвалис был впечатлен и испуган, то Таэльри… На дне ее зрачков, всего на секунду, мелькнуло удовольствие. И она не дала Гелу и слово вставить:
— Я говорю не от лица бесконечно виноватой и раскаивающейся квэнти, а как помощница посла. У меня дело к вам, Хранитель Закона. И вы, по вашему же закону, не можете мне отказать.
Настойчивости этой особы можно было позавидовать, как и упрямству. Вот только я бы на ее месте убралась подальше: от Гела потянуло какой-то изнаночной жутью.
""Возможно, она считает, что если он реагирует, то ему не все равно?"" — задалась я вопросом. А после подумала: может, у него и правда были к ней какие-то чувства? Все же в Моргелине ужасно сильно чувство долга, так что он не мог жениться на имперской шпионке. А чувства… Чувства, увы, не поддаются логике. Нельзя запретить себе любить. Вернее, запретить-то можно, но ведь не получится.