Автор
Треск стекла и шум металла — это все, что слышу я, когда увидев автомобиль, пытающийся избежать столкновения, решаюсь на незапланированный поход. Свирепый взгляд бросаю взбешенному водителю, а он уже готов открыть дверь, чтобы заодно и уйти. Но я не собираюсь их обоих оставить с миром — в руках мой скутер готов к скорой поездке на место происшествия....
Вода омывает мои стопы, когда, сидя на берегу, смотрю на приближающийся закат.
Спину вдруг обдает потоком воды и, вскочив, я ору на брата:
— Дурак! У меня нет другой футболки!
Я успела снять купальник и переодеться. Спина насквозь мокрая, ткань липнет к телу.
Никита хохочет, сложившись пополам, а я сгребаю в кулак гальку и швыряю в него, прямо как в детстве.
Это ужасно невоспитанно, так же считает расположившаяся неподалеку женщина, которая изображает на лице гримасу.
— Яна! — цокает мама.
— Как мне теперь ехать? — спрашиваю раздраженно.
Рассудив, она вздыхает и говорит:
— Поедем на такси.
— Дорого.
— Сегодня можно, — улыбается она расслабленно."
"Даже вымотанная этим днем, лежа в кровати ночью, я опять не могу уснуть, но мой организм получил достаточно витамина D, чтобы утром я чувствовала себя бодрой и готовой до вечера проторчать на ресепшене.
Проходя мимо своей «Веспы» во дворе, бросаю на нее обреченный взгляд.
Я не решила, что с ней делать — продать или попытаться отремонтировать, утешает лишь то, что я приобрела ее за смешные деньги.
Если я думала, что моя голова решила дать мне отдохнуть, — напрасно, ведь внутренности делают невообразимый кульбит, когда почти в восемь вечера в двери «Четырех сезонов» заходит Рафаэль… Рафа…
Взгляд мечется между ним и входной дверью. Затылок становится влажным, даже несмотря на то, что через стекло видно: за дверью больше никого нет.
Друг Палача бодро шагает через холл, одетый в шорты с нашивными карманами и белую футболку. На красивом лице умиротворение. Остановившись напротив, он добродушно говорит:
— Привет, пропажа.
Я не планировала создавать ему проблемы, но, если создала, перед ним мне тоже стыдно.
— Привет… — отвечаю, глядя на него исподлобья.
Он рассматривает меня так, словно подзабыл, как я выгляжу. Как и в первый раз, с интересом и весельем во взгляде, изучает и спрашивает:
— Как дела? Все окей?
— Да… а у тебя?
— У меня зе бест.
— Я обычно не порчу вечеринки, — говорю ему тихо. — Это все не специально…
Улыбнувшись уголком губ, он кладет на стойку предплечья.
— Да ладно. Не заморачивайся. Все же нормально закончилось. Да?
— Да… — прячу от него глаза.
