Автор
В теплых лучах вечернего света жил доктор Максим Кузнецов. Его сигаретный дым танцует на лужайке возле его белой избушки, когда он наконец-то вздохнул с облегчением после долгого дня трудов. Вдруг зазвучала знакомая, но теперь совсем не похожая голос — женский, полный волнения и решимости. Он открыл глаза, уставившись на девушку-клиента. Так началась история о герое без права на ошибки в окружении, где каждый шаг может стоить жизни....
– Поня́л, – вдруг обрадовался он. – Повезу тебя к шурину. В Листвянку. Знаешь такую?
Пассажир мотнул головой:
– Откуда?
– Ну, тогда поехали! – со странной логикой обрадовался шофер.
Потом лихо газанул, крутанул руль в проволочной оплетке и, подняв густые клубы пыли, резко рванул с места.
Сначала молчали. Городецкий смотрел в окно и ни о чем не думал. Шофер тоже молчал с полчаса. Потом заскучал и церемонно представился:
– Владимир Ильич. Ну, как Ленин. Так и кличут все Лениным.
Пассажир ответил:
– А я просто Илья.
Водила был, скорее всего, его возраста или чуть моложе. Ошибся: тезка вождя оказался совсем молодым мужиком, на пятнадцать лет моложе неразговорчивого пассажира. «Сельская жизнь, – подумал Городецкий. – Труд, пьянство и все остальное». «Ленин» что-то рассказывал, но он его почти не слушал. Водитель покосился и замолчал.
Доехали за минут пятьдесят. Машина резко затормозила, и задремавший режиссер открыл глаза.
Это и вправду был хутор. Большой крепкий брусовый дом.
На звук мотора на крыльцо вышла женщина в байковом халате, белой косынке и галошах на босу ногу.
Она внимательно, с прищуром разглядывала нежданных гостей. «Ленин» поспешил ей навстречу. Что-то объяснял ей довольно долго, размахивая руками.
Городецкий вышел из машины размяться и подышать свежим воздухом. А воздух и вправду был необыкновенным.
«Ленин» поспешил обратно к машине.
– Нормальненько, – радостно сообщил он, – на постой принимают.
Женщина на крыльце посмотрела на гостя внимательно и строго и разрешила:
– Заходите."
"Указала «его» комнату, объяснив, что комната старшего сына, а тот в армии. В избе была такая стерильная чистота, что он удивился: крахмальные кипенно-белые занавески, горка подушек в белоснежных кружевных наволочках.
Он расплатился с «Лениным», и тот, довольный, шепнул ему:
– Наталья Ванна. Хозяйка. Жена моего кума. Женщина строгая, но хорошая.
И подмигнул: типа, не боись!
Наталья Ивановна вопросов не задавала.
