Автор
В теплых лучах вечернего света жил доктор Максим Кузнецов. Его сигаретный дым танцует на лужайке возле его белой избушки, когда он наконец-то вздохнул с облегчением после долгого дня трудов. Вдруг зазвучала знакомая, но теперь совсем не похожая голос — женский, полный волнения и решимости. Он открыл глаза, уставившись на девушку-клиента. Так началась история о герое без права на ошибки в окружении, где каждый шаг может стоить жизни....
Он знал, что Оксанка ушла от мужа, девочку пристроили в интернат, а сам Васька, попив с полгода, уехал куда-то в тмутаракань. И там, в местном театре, стал царем и богом. Снова женился, нарожал детей. Был счастлив, знаменит в местном масштабе, взлелеян и обласкан местными властями. Жил в старом купеческом доме, выделенном московскому гению, с прохладными подвалами, ледником для мяса и печкой в голландских голубых изразцах. Чем не жизнь, чем не сказка?
Городецкий о нем почти не вспоминал, разве что в самом начале работы над картиной.
* * *– Ну а после этой трагедии с Тасей?
– После Таси был роман с одной девицей. Ну, особенно рассказывать нечего. Она меня бросила. Ушла к богатому и знаменитому.
Анна смотрела на него с жалостью:
– Бедный! Столько всего и сразу! И смерть этой несчастной девочки, и измена той… гадины! И ты не сломался, на стал заливать свое горе. Ну а друзья? Как у тебя было с друзьями?
Он криво усмехнулся:
– Ну, во-первых, про «не стал заливать». Стал, не сомневайся, только вовремя остановился, потому что хотел работать.
Каждый считал себя лучшим. Каждый кривился при успехе другого, хотя бы про себя. Оставались друзьями, пока мы были студентами и были равны. А дальше ведь у всех все сложилось по-разному. Кто-то пропал, кто-то всплыл, кто-то долго держался, а кто-то утонул. Кто-то попал в разряд гениев, кто-то числился середняком, а кто-то вообще дерьмом. У меня все как-то сложилось.
– Ну, ты-то не знал этих мучений – черной и злобной зависти. У тебя-то все было прекрасно. И ты мог оставаться великодушным, правда?
– Правда, – кивнул он. – А я им и остался.
Он замолчал и отвел глаза. Потом посмотрел на нее и спросил:
– Веришь?
Она, ни минуты не думая, кивнула:
– Естественно.
Как можно не поверить? Ему, ее любимому герою? А про черную, липкую, как расплавленный вар, зависть она не узнает.
В таком возрасте – и такая наивность!
* * *– Ну, а про… – она запнулась, – про твою первую жену говорить можно?
Он кивнул.
– А почему нет? Дела давно забытых лет. Все прошло, и боль прошла.
Она, воодушевившись, приосанилась:
– Сам расскажешь? Или легче вопросы?
Он покачал головой.
– А что говорить? Милая девочка из провинции. Красоты необыкновенной. Русая коса до колен, глаза вполлица.
