Автор
В ней сквозит жалость — как к заблудшей дочке или заботливой подруге. Лицо не выдаётся симпатичным, но по какой-то незнакомой тяжести и хардкору, делает его уникальным и запоминающимся. А её волосы — безумная спутанность под мальчишку стрижки, как будто она сама их укладывала на ветер. Эта девушка выглядит необычайно скромной, но с какой-то особой силой и надрывом, словно её жизнь полна нелепых испытаний....
Выслушав чопорные наставления отца, изъявлявшего надежду на мое возвращение в квиддичную команду (читай — прямой приказ) и слезливые охи матери (это у нее обязательная программа — поохать на вокзале, провожая меня в школу), я распрощался с родителями и двинулся по перрону вдоль вагонов Хогвартс-экспресса. Ну, досточтимые предки, держитесь зубами за воздух, если вы увидите то, что сейчас произойдет.
К сожалению (или к счастью?), когда я подошел к сводной команде Поттеров-Уизли, родителей на вокзале уже не было.
До отправления поезда осталось три минуты.
— Ее нет, Малфой, — тоскливо прошептал Хьюго.
И мне снова стало страшно.
В купе второго вагона я одной рукой поглаживал пальцы Розы, а в другой руке сжимал подарок Санни.
* * *Санни опоздала почти на месяц.
К отчаянной тоске по ней примешивалась тревога, но мы запрещали себе даже думать о самом худшем. Не знаю, как у других, а у меня получалось плохо. Хьюго совсем спал с лица, да и Поттеры приуныли."
"Я коротал вечера в Восточной башне с гитарой и Розой. Частенько приходил Хью, и тогда мы молчали втроем: Роза зубрила зелья или нумерологию, Хью рисовал, а я разыгрывал бесконечные монотонные гаммы.
Мы снова окунулись в тягостное ожидание, которое, казалось, накрыло весь замок. Но в один из вечеров Хьюго вдруг отложил планшет, сунул руку в карман мантии и еле слышно уронил:
— Санни приехала…
Она и правда приехала. Стояла посреди восторженно гомонящей толпы, а ее улыбка сияла ярче тысячи Люмосов. И это было все, что от нее осталось.
Я наблюдал за охватившей всех безудержной радостью и не мог понять: неужели никто не замечает, как похудела, как осунулась Санни? Какой болезненно-угловатой стала и без того нелепая фигурка? Какие тени легли на щеках и вокруг ввалившихся глаз? Как отчаянно трепещет синяя жилка на тоненькой, как у воробышка, шейке, обозначая ритм ее умирающего сердца?
— Скорпи… — И даже ее приветственное объятие показалось мне усталым и слабым…
Я перехватил стонущий взгляд Хьюго и понял — он тоже это увидел.
