В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— Разговорчивый ты уж больно в последнее время стал, как я погляжу! Как же, отличился в боях, старшим звена поставили! Рукав левый вон лучше отряхни, обтереться уже где-то успел, барбос! Всё, несите службу исправно, вам три часа ещё стоять! — и, развернувшись, побежал следом за дежурным офицером.
— Вот ведь язык мой — враг мой, — чертыхаясь и отряхивая мундир, бубнил Южаков. — Примечай, Кузька, краткий доклад начальству завсегда больше, чем длинный, нравится. Ты ему хочешь угодить, побольше полезного поведать, а оно видишь, как получается.
— Да чисто уже давно, Иван Степанович, — протянул тот.
— А ну-ка тихо вы, отряхивальщики! — вдруг коротко рявкнул Прохор.
Из самого большого британского шатра выскользнул долговязый малый и, прижав под мышкой какой-то свёрток, быстро потопал в северную сторону.
Отборный стрелок окинул взглядом окрестности и, не заметив приставленных из квартирмейстерства наблюдателей, нахмурился.
— Все обормоты за теми троими увязались! Ладно, братцы, делать нечего, я за ним вдогонку, это ведь как-никак цельный секретарь главного англичанина.
— Беги, Проша, — согласился Южаков, — а то ведь у него ноги вона какие длинные, словно ходули, не поспеешь за ним, ежели он за тот ряд палаток сейчас зайдёт. Беги, а мы уж сами тут присмотрим.
— Заходите, господа, — адъютант откинул полу шатра, и трое егерей нырнули в хорошо освещённое масляными светильниками и свечами помещение.
— Ваше превосходительство, полковник Егоров, особый полк егерей, — представился Алексей.
— Секунд-майор Дементьев. Капитан-поручик Осокин, — доложились его офицеры.
— Присаживайтесь за стол, господа, — кивнул на лавки фон Оффенберг. — Сейчас ещё Владимир Семёнович с командиром драгун сюда подойдут, и вот тогда начинать будем.
В шатре уже сидели бригадир Баранов, статский советник Лашкарёв, штабной полковник, ещё два знакомых офицера и Митенька Толстой.
— Что-нибудь серьёзное? — спросил шёпотом Митю Егоров. — Случилось чего?
— Сейчас сам всё услышишь, — ответил тот приглушённо. — Небось, и сам догадываешься, для чего вызвали?
— Ну так, в общем, — пожал плечами Алексей. — Если по всем собранным судить…
— Потом пошепчетесь, — буркнул фон Оффенберг. — Передайте полковнику Егорову, — протянул он бумагу стоящему рядом адъютанту.
