В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— Сидите, сидите, братцы, ужин — дело святое! — остановил вскакивающих егерей Егоров. — Я мимоходом к себе. Как повара-то сегодня сготовили, расстарались ли?
— Расстара-ались нонче, вашвысокоблагородие, — кивнул пожилой капрал. — Ску-усно, аж ум отъешь!
— Дэк а чего бы и не скусно, когда столько мясца и сала в избытке закладывают, — хохотнул молодой егерь. — Так вот на сытое брюхо и топать одно удовольствие.
— Ну-ну, — кивнул Егоров, — дорога дальняя, силы всем нужны. Ты, Иван Авдеевич, поглядывай, чтобы не поморозились молодые.
— Так точно, ваше высокоблагородие, пригляжу! — подобрался ветеран, и когда полковник отдалился, дал подзатыльник Селантию. — Ты, щеня, когда старшие разговаривают, более в разговор не встревай! Мясца и сала у него в избытке закладывают! — передразнил он молодого. — А насчёт мороза господин полковник прав, молодые сутками, как мы, в секретах не лежали, могут и обмёрзнуть с непривычки. У кажного в отделении есть свои парусиновые пологи.
Через три дня колонна дошла до Кишинёва. Город был серый и растянутый на холмах вдоль реки под названием Бык. Местность вокруг была лесистая, вся в балках и оврагах. Представившись заспанному коменданту, пожилому премьер-майору, Алексей сунул ему бумагу, на которой значилось, что отдельный полк егерей русской императорской армии следует к новому месту службы, властям же предписывается оказывать ему в пути всяческую помощь.
— Так мы и сами тут еле-еле концы сводим, — испуганно хлопал глазами комендант.
— Да вы не переживайте, господин майор, мы вас не объедим, — усмехнулся Егоров, — у нас и своего достаточно в обозе. Главное это расквартировать людей, чтобы они в тепле отоспались, и мы потом дальше двинем.
