Я шагаю по мрачной тайге Сибири, где июльские дожди смешались со снегом. Воздух здесь пропитан хвоей и смолой, где-то вдалеке играют кузнечики, утопая в редких птичьих трелях. Я впереди, ощущаю прикосновение мха под сапогами и цепкие ветви скользят по старой куртке. Рядом двое новичков тянутся за мной, как паровозы на последнем издыхании....
Я стоял спокойно, но старался выглядеть сосредоточенным.
— А что теперь должно быть? — выкрикнул кто-то из толпы.
Виола наклонилась к уху Вари и прошептала что-то. Варя кивнула и громко спросила:
— Почему ничего не происходит? Разве не должно быть… ну, какого-то знака?
По толпе прокатился гул недоумения. Люди начали переглядываться, перешёптываться между собой.
— И правда, а где вспышка? — подхватил молодой Мастер с зелёными татуировками. — Когда я проходил обряд, она была!
— У меня чуть ли руки не дымились! — подтвердил другой.
Ганус оскорблённо поднял брови:
— Моё зелье всегда безупречно! Семь компонентов, точные пропорции…
Ефим поднял руку, призывая к тишине, и его лицо приняло скорбное выражение:
— Похоже, что хворь виновата в происходящем. Она странным образом пробудила силу Зверолова раньше времени, но теперь… — он покачал головой с притворным сочувствием. — Теперь эта сила словно заморожена.
— Как это? — недоумённо пробормотал кто-то из толпы.
— Болезнь нарушила естественный ход вещей, — объяснил староста, его голос звучал убедительно и печально. — Мне больше нечего предположить.
Взглянул на свои руки — татуировки всё так же ровно пульсировали знакомым красным светом. Ни малейших перемен.
— Ефим, — я сделал шаг к старосте, понизив голос так, чтобы слышали только мы двое, — это ещё не всё.
Староста прищурился:
— О чём ты? Обряд окончен.
— Нет, — я хмыкнул. — Объяви меня полноправным Звероловом перед всей деревней.
Мысль заставить Ефима отменить мою «хворь» я отбросил почти сразу. Старый лис никогда не признается публично, что водил за нос всю деревню. Такой ход лишь загонит его в угол и сделает злее.
Если я сейчас надавлю, что произойдёт? Ефим тут же перевернёт всё с ног на голову, вот как сейчас. Он скажет, что «больной» стал агрессивным, что хочет заразить всех. Толпа, подогреваемая страхом, встанет на его сторону.
Это его стихия — интриги, манипуляции, игра на публику.
Моя — другая. Лес, терпение и точный удар из засады.
К тому же, изгнание — это не наказание. На границе двух зон, меньше любопытных глаз и куда больше свободы. Так что пока хватит и официального признания.
Лицо старосты потемнело:
— Кха-кха, это совсем другое дело, мальчик. Одно дело — провести обряд, и совсем другое — давать тебе разрешение.
