Автор
Жара кипит под солнцем, а я стою на развилке дорог и чувствую, как воздух вокруг становится невыносимо тяжелым. Моя встреча с бабушкой заставляет меня ненадолго задуматься о настоящих переменах в жизни — ведь беременность не может оставить равнодушной ни одну женщину.
— Когда уже Глеб приедет?
— Анечка, потерпите немного, — вкрадчиво говорит доктор, опускаясь в кресло рядом с моей кроватью и ставя поднос мне на колени. — Там такая заварушка получилась… Глебу нужно немного времени, чтобы разобраться со всем.
— Уже почти неделя прошла! — Я глотаю воздух, не позволяя себе расплакаться. — Он хотя бы в порядке?
— В порядке. Клянусь. — Доктор открыто смотрит мне в глаза, и я вынуждена поверить.
— Тогда почему я не могу вернуться домой? К нему? — все же всхлипываю я.
— Там сейчас небезопасно.
— А для него, значит, безопасно?! — взрываюсь я, хотя прекрасно понимаю, что доктор тут вовсе ни при чем. — Если он рискует жизнью, то я хочу быть рядом!
— Если я правильно понял, — Валерий мнется, — как раз в этом все и дело.
— В чем? — Я перестаю всхлипывать и прислушиваюсь.
— В вашей… кхм… самоотверженности, — пожимает плечами он. — Как он сказал, вы бездумно бросились помогать, позабыв и о собственном нестабильном состоянии, и о безопасности ребенка. Понимаете?
Открываю рот от неожиданного открытия и невольно киваю.
Ну дура…
— Он велел передать, чтобы вы хорошо ели, — продолжает Валерий.
Киваю, послушно поднимая вилку. Но аппетита совсем нет. В горле стоит ком.
— Как там Витя? — едва слышно спрашиваю я.
— Пока по-прежнему. В реанимации. Стабильно тяжелый. Но как я понял, пуля все же не задела артерию, так что думаю, жить будет.
Втягиваю голову в плечи и опускаю вилку обратно на поднос.
— Вам нужно поесть, Аня, — напоминает Валерий Александрович, поднимаясь из кресла, и выходит из комнаты.
Знаю я, что нужно. Ради Златы.
— Прости, Невеличка… — сквозь сон слышу такой родной голос.
Грубые пальцы трепетно поглаживают мое лицо, пробуждая желание не просыпаться вовсе, лишь бы это не заканчивалось.
— Я просто обязан исправить все, что натворил. — Глеб говорит тихо, но до меня наконец доходит, что это вовсе не сон, и я начинаю прислушиваться. — Я ведь сразу понял, что ты… Для меня это слишком. Я не заслужил. Прости.
