Автор
Жара кипит под солнцем, а я стою на развилке дорог и чувствую, как воздух вокруг становится невыносимо тяжелым. Моя встреча с бабушкой заставляет меня ненадолго задуматься о настоящих переменах в жизни — ведь беременность не может оставить равнодушной ни одну женщину.
У меня к вам пара просьб, — говорю елейным голосом, дабы не вспугнуть свою жертву. Не убегает — уже хорошо. Значит, готов выслушать.
— Первое, — начинаю я, складывая руки в замок перед животом. — Вы же понимаете, что скоро в доме появится малышка? Которая будет всюду ползать. В рот все тянуть…
Я улыбаюсь, но чувствую, что Витя не вкуривает, к чему я веду. Потому опускаю многозначительный взгляд на его лаковые туфли.
— В дом мы больше в обуви не заходим.
И наставительно киваю, приподнимая бровь."
"Сдерживаю улыбку, заметив, что Витюша, который вчера в грудь бил, порываясь вызвать полицию, вдруг смутился и возобновил свой несмелый побег, больше смахивающий на лунную походку.
— Это еще не все, — останавливаю его я, жестом показывая на полный пакет мусора. — Захватите?
Витя обалдевшими глазами смотрит на меня. Наверно, пригрелся на месте поверенного Глеба и не ожидал, что его могут использовать… так.
Водитель переводит взгляд на пакет. Затем на свои туфли. И снова на меня.
— О, не волнуйтесь, я еще не успела помыть полы.
Витя хватает мусор и практически дает деру из дома. Усмехаюсь, глядя ему вслед.
Отвернувшись от прохода, сажусь за стол и принимаюсь изучать витамины из пакета. Вот это батарея! И все импортные. У меня была одна скромная баночка «Компливита», но, очевидно, по меркам Глеба этого недостаточно.
— Строишь моих подчиненных? — раздается сзади строгий голос с едва заметной хрипотцой.
Ну вот и проснулся. Пожимаю плечами:
— Он сам напросился.
Поворачиваюсь к Глебу и успеваю заметить его зачарованный взгляд, цепляющийся за край надетой на мне рубашки. Его рубашки. Я знала, что ему понравится.
— Доброе утро, Глеб Витальевич, — запоздало говорю я, переключая внимание потемневших глаз со своих ног на лицо. — Как спалось?
Глеб долго смотрит мне в глаза. Будто испытующе. Хмурится. Догадываюсь, почему он так разволновался. Вспомнил, чего наобещал ночью? Перемирия.
— Присаживайтесь, — говорю, отходя от стола. — Целебная жидкость почти готова. Отведаете — и станете как огурчик.
Глеб откашливается, явно не спеша выполнять рекомендацию.
— Разве я не приказывал не разводить меня, пока я не в себе? — явно не так зло, как ему бы того хотелось, спрашивает он.
— Это я-то?! — Я вызывающе приподнимаю брови и поворачиваюсь к мужчине, застывшему у стола и сжимающему спинку стула.
