Автор
Жара кипит под солнцем, а я стою на развилке дорог и чувствую, как воздух вокруг становится невыносимо тяжелым. Моя встреча с бабушкой заставляет меня ненадолго задуматься о настоящих переменах в жизни — ведь беременность не может оставить равнодушной ни одну женщину.
А когда делали операцию по зрению?
Непонимающе хлопаю глазами:
— Так не было же… операции, — выдавливаю наконец.
— Как не было? — едва ли не синхронно выдают мужчины.
Глеб хмурится, будто пытаясь решить в уме чрезвычайно сложную задачу. Олег Викторович находится куда быстрее:
— Тогда откуда зрение? — скептически спрашивает он.
— Я головой ударилась, — начинаю, непонимающе переводя взгляд с Глеба на доктора и обратно. — Взрыв был. Я о стену затылком ударилась. Вот и…
Вижу, что Глеб мрачнеет, и потому замолкаю.
— Нет, — оживляется доктор, поднимаясь с дивана. — Это случайность. Но это же не дело! Я ведь предупреждал…
На добрых пятнадцать минут Олег Викторович впадает в какой-то врачебный транс, осыпая нас трехэтажными медицинскими терминами и вышагивая туда-сюда по залу, пока мы с Глебом тараним друг друга пристальными взглядами, мало вникая в непонятную нам речь. К концу второй пятнадцатиминутки доктор все же сжаливается над нами и начинает говорить на понятном языке.
— Ни в коем случае! Это нельзя запускать! Аннушка может навсегда лишиться зрения! Я ведь предупреждал, что с этим нельзя затягивать! И вопрос отнюдь не решается случайной травмой! Вы в своем уме? Только операция! Я ведь десяток раз повторил! Настаивал даже! Но ваша подруга и слушать не хотела…
— Стоп! — тормозит распалившегося доктора Глеб.
— Так Ларисонька же! Кроме нее к Аннушке в больницу никто и не захаживал. Так и некому было. Лариса Ивановна в бумагах указала, что Анечка сирота…
— Вот сука, — шиплю я.
Олег Викторович подбирается, явно не ожидая от своей «маленькой коматозницы» подобной реакции.
—Погодите… Она что — не передала вам мои рекомендации?
— Не только не передала, но еще и наврала с три короба, — недовольно отзываюсь я, уже представляя, как наваляю Ларисе за все подставы, что она мне организовала. — Не сирота я! У меня, между прочим, отец есть. Теперь-то я помню.
Не то чтобы я хотела, чтобы он приехал за мной в больницу, но это лучше, чем становиться обузой в чужой семье.
Насилу заставляю себя остыть, заметив во взгляде Глеба какой-то недобрый огонек. Его пальцы до скрипа вцепляются в кожаный подлокотник дивана.
— Олег Викторович, значит, вы настаиваете на скорейшей операции для Анюты? — будто только подключившись к разговору, уточняет он.
— Конечно! И никак иначе!
— Спасибо. Этим и займемся, — уверенно говорит Глеб, поднимаясь с дивана. — Позвольте вас проводить.
