Автор
Жара кипит под солнцем, а я стою на развилке дорог и чувствую, как воздух вокруг становится невыносимо тяжелым. Моя встреча с бабушкой заставляет меня ненадолго задуматься о настоящих переменах в жизни — ведь беременность не может оставить равнодушной ни одну женщину.
Я бы и сама не прочь пообщаться с теми, кто меня оклеветал. Признаться, я бы и в глаза не прочь этим людям заглянуть, да только…
И почему все так некстати?!
Отбрасываю эмоции, потому что Витя продолжает:
— С моим человеком пока сложнее, он…
— Я понял! — перебивает водителя строгий голос Глеба. — Ждем!
Глеб вдруг подхватывает меня на руки и, похоже, собирается куда-то нести.
— Бульон! — спохватываюсь я. — Бульон же выключи.
— Не до того…
— Эй, до того будет, когда кухня сгорит! — ворчу я. — Выключи, говорю. Мое зрение уже никуда не убежит!
Он с раздраженным рыком выдыхает, но все же возвращается со мной на руках к плите.
Послушный волк.
Нет худа без добра. Облегченно опускаю голову на напряженную мужскую грудь, слушая недовольное ворчание Глеба:
— Черт бы побрал этих лечил недоделанных! Ничего по-человечески сделать не могут!
Он ставит меня на ноги, и я разочарованно выдыхаю, оставшись без его тепла. Ступнями чувствую ковер с мелким ворсом. Очевидно, мы в комнате. Вздрагиваю от неожиданности, когда с моих плеч начинает сползать рубашка.
— Что ты делаешь? — спрашиваю, уже не зная, чего от Глеба ждать.
— Я же сказал. Это недопустимо для моей жены, — опять ворчит он. — Ты не можешь встречать врача в таком виде. Ногу подними.
Выполняю указание.
— Теперь вторую, — велит он.
По моим икрам неторопливо крадется прохладный гипюр, и на контрасте с ним — обжигающие пальцы, которые явно не очень-то спешат меня одевать.
— Значит, все же жена? — не могу удержаться от укола, чувствуя себя сейчас слишком уязвимой перед ним: голая и слепая.
Осекаюсь, когда моего живота вдруг касаются губы, обрамленные щекочущей чувствительную кожу бородой.
— Помолчи уже, — выдыхает он. — Опять на колени меня поставила. Довольна?
Нахожу пальцами его голову и неторопливо прохожусь по непослушным волосам ладонью.
— Довольна, — соглашаюсь я. — Предпочла бы быть слепой, лишь бы ты остался таким, как сейчас.
Слышу его мучительный вздох. А затем горячая ладонь обжигает мой живот.
— Доброго утречка, Злата Глебовна, — почти шепчет он.
Снова коротко касается моего живота губами и поднимается. А у меня перед глазами начинает светлеть. Ловлю Глеба за руку и пытаюсь сфокусировать взгляд.
— Ну вот… — выдыхаю я, начиная видеть широкую ладонь. — Ложная тревога.
— В смысле?
— Я вижу, — удивленно говорю, поднимая взгляд на Глеба.
И правда вижу… Вижу его взволнованное лицо. И от этого надежда в моей душе крепчает.
