Я думал, нас с ней ничего не связывает. А оказалось — общий сын. Я считал, что она просто помогла мимоходом, а на самом деле — продала свою свободу. И вот теперь, когда ей грозит опасность, я интуитивно закрываю ее собственным телом и неожиданно понимаю, что именно эту женщину хочу назвать своей. Как я жил без нее все эти годы? И смогу ли выжить, если потеряю ее вновь?...
Ну и травяной чай, котенок.
— А из чего состоит десерт? — поинтересовалась она устало.
— Творог и фрукты, — отрапортовал он. А когда принесли две широких фарфоровых тарелки, по середине каждой из которых лежало по три толстеньких обжаренных кружка, облитых заварным кремом и с абрикосом сверху, Блинников рассмеялся.
— Ой, не могу, — ударил себя по ноге он. — Это же твои сырники с яичницей! А их теперь подают в Париже в пафосном кабаке…
— Пахомов — гений, — прошептала Юлька.
— Тридцать евро…
— Это все, что нужно знать о настоящем бизнесмене, Дим, — вздохнула она, отламывая ложкой кусок сырника и отправляя его в рот.
— Хочешь, съешь и мои, — предложил, улыбаясь, Крепс и пододвинул тарелку к жене.
— Ты знаешь, — она посмотрела на него заговорщицки, — наверное, хочу. Вернее, мы с твоим сыном хотим…
— А ты уверена, что мальчик?
— По-моему, ты на девочек не заточен, — хмыкнула она, точно зная, что этот спор, доставляющий им неимоверное удовольствие, может длиться вечно.
Расплатившись, они вышли на улицу и в обнимку побрели по узкому тротуару, не обращая внимания на прохожих и проезжающие машины. Не увидели, как швейцар ресторана прытко убирает в сторону красные колпачки, не позволяющие никому парковаться около входа кроме владельца заведения.
— Кажется, Юля Яныч и твой полковник, — пробурчал Пахомов, въезжая на свое законное место.
— Может, окликнуть? — спросил Сева Гаранин. — Они, наверное, нас не заметили…
— Оставь людей в покое, Сева. Им не до нас, — бросил Пахомов ворчливо.
— Счастливые, — довольно протянул тот.
— Она это заслужила.
— Он тоже…
Конец"
