Автор
Героиня пытается избежать опасного преследователя, но на этот раз ей не удастся сбежать. Между ними разворачивается напряженная игра власти и искушения, где каждый преследует собственные цели. Любовь или манипуляция? Спасение или падение?
— Ты, верно, шутишь?! Я с ума сойду… Я же человек! Я же живая! Не игрушка! Не кукла! Я не смогу, убей лучше…
Хватка переходит мне на шею сзади, давит и смотрит своими льдами, без эмоций, не сжалится! Иван не знает пощады! И слова жестокие летят в меня пулями:
— Мне всегда было по барабану, кто пользует девок после меня. Все это знают. И Серебряков в своем праве. То, что не принадлежит мне — находится в общем доступе. Такие понятия.
— Какие понятия?!
Воплю так, что у самой уши закладывает.
— Не стоило тебе сваливать из отеля. Ты засветилась. Сильно. Убежала от меня и оказалась в моем доме. Шумиха поднялась. Ты заинтересовала некоторых людей. Серебряков не единственный, кто захочет тебя пользовать, будут и другие.
— Так я еще и сама в этом всем виновата?! Так получается?!
— Всего лишь открываю расклад, чтобы ты понимала, что тебя ждет в зависимости от решения, которое примешь.
Все же рука сама бросается к ножу, я в истерике и… не успеваю, ловит мое запястье, сжимает так, что перед глазами искры. Мое оружие выпадает из пальцев и бряцает по столу.
— Я… не… — заикаюсь, зубы стучат, — я не буду ни с кем! Ты меня понял?!
Насильно опускает мои руки, пригвождает к себе, кажется, что обнимает, но на самом деле фиксирует, чтобы не трепыхалась, и проговаривает в мои полуоткрытые губы:
— Не изменить. Механизм запущен. Ты попала, девочка.
— Это все из-за тебя! Откуда?! Откуда ты взялся на мою голову?!
— Не отрицаю. Сожалений нет. Не пытайся разжалобить.
— Ты невозможен, ужасен… Ты вообще человек?!
— Глупые вопросы. Одна сплошная экспрессия.
Опять пытаюсь вырваться, но тщетно.
— А теперь подумай. Один ответ решит для тебя все. Имей в виду. Только я могу дать тебе полную неприкосновенность, Аврора. Никто не рискнет тронуть МОЕ.
— Что?!
— Если я назову тебя своей, ни одной заявы на принадлежность не прилетит. Кто осмелится — смертник.
— Я не понимаю твоего сленга.
— Никто не посмеет заявить на тебя временные права. Не закажет тебя. По рукам не пойдешь. Цена всему — быть моей.
Меня знобит от его безапелляционного тона, от неумолимости принимаемых решений.
— Ты не оставляешь выбора… — выдавливаю тихо.
Приподнимает широкую бровь, выглядит совершенно непоколебимым.
— Почему же. Я всего лишь ставлю тебя в известность. Раскрываю реалии. Ты можешь отказаться от моей защиты. Решать тебе. Просто знай, что тебя после Серебрякова с его фетишами закажут еще и еще. Выбор за тобой. Будешь моей. Никто. Ни один мужик в здравом уме не осмелится пальцем тронуть.
