Автор
Аврора — тихий парень в баре, но когда его жизни угрожает опасность, она становится очевидным выбором. Его Искушение начинается с зловещего телефонного звонка, приглашая австрийскую актрису к ужасному тайному вечернему приему. Атмосфера книгу пропитана напряженностью и страхом, заставляющим переговариваться даже между врагами....
Сжимает папку с инфой в руках, всем своим лощенным до зубного скрежета видом раздражает.
— Я не веду переговоров с теми, кто покусился на мое.
Отвечаю, цокнув языком. Сашка качает головой. Не согласен. Отворачивается и барабанит пальцами по подлокотнику.
— В случае войны с братвой Смольного мы понесем убытки. Я даже не берусь определить точную сумму. Миллионы, Ваня.
— Я не меняю решений.
Закрываю тему.
С таким отребьем конкретного базара быть не может. Знаю. Именно благодаря таким борзым да лихим однажды пацан Ваня лишился семьи, дома, жизни.
Такие, как Смольный Вадим Андреевич, не ведут переговоров. Разве что для отвода глаз, чтобы заехать со спины, пока тебе шестерки зубы заговаривают.
Рассматриваю, как проскальзывает за окном город, окраина раскрывает свое непотребное нутро с червями, что начинают расшевеливаться к ночи, а сам лечу в воспоминания, где пацану Ваньке дают первые уроки настоящей жизни.
И перед глазами смрад, вонь голимая, темные стены и толчок облеванный. Валяюсь подбитый, кровь сплевываю.
Подыхаю. Чувствую, что конечности слабеют. И движение рядом заставляет жилы напрячь, а в мозгу одна мысль.
Подохну, но за собой кого смогу утащу. Надо мной склоняется кто-то. Старше меня, на вид авторитетный. Голова лысая, здесь всех под ноль стригут.
— Зовут как тебя, фраерок, зеленый совсем, смотрю.
— Иван…
— Ну че, Ваня, ты кандидат на тот свет. Поздравляю, пацан.
Пытаюсь встать, но бок подбит. Сильно. Единственное, что могу, выплевываю слова зло.
— Добить меня пришел?! Выкуси.
— Ты базар фильтруй, а то и впрямь могу порешить.
Робу мою дырявую на боку тянет, рассматривает место удара.
— Живучий ты… Раз не скопытился сразу, значит, вытянешь.
Улыбается. Правда странно и поверх меня смотрит, на остальных. Такой взгляд у него в никуда. И опять на меня глаза свои опускает.
— Держи бок, иначе окочуришься… Статья какая?
Сплевываю кровь на холодный бетон, ребер не чувствую.
— Убил я… особо тяжкое… депутатика одного порешил.
— Депутатика. Зеленый совсем. Неужто заказ взял?
— Нет.
— Чего так? Бабу твою увел богатый ублюдок или, наоборот, чужого захотелось?!
— Нет. Приказ дал. Семью мою закрыть и дом поджечь. Я один выжил, в детдом попал, но его запомнил. А как из приюта вышел. Выследил. Должок отдать заставил.
— Кровь за кровь, пацан.
Кашель подступает, а я говорю как на исповеди, все равно подыхать, может, и брежу уже. Все выкладываю и смех раздирает глотку, больной.
— Я мразь эту нашел. Выслеживал долго. Все узнал.
