Автор
Аврора! Спаси меня! Голос своего агента взрывается от пугающей суеты. Я рассматриваю свой маникюр — френч, без излишеств, только нежно-розовый и белоснежная полоска, привлекательный аксессуар для вечеринок. Его Искушение держит меня на грани между профессиональной обязанностью и собственной безопасностью....
"
"— Не все объяснимо наукой, если ты так чувствуешь… Иван никогда не ошибался, Аврора. Я его много лет знаю. Будь сильной, девочка, не все в руках человека… Тебе есть ради кого жить и тебе есть ради чего бороться. Ты ведь носишь наследника империи…
Смотрит многозначительно.
— Твое дитя — кровный наследник Ивана Каца. Ты должна быть сильной ради него…
Цукерберг замолкает.
Сейчас в эту секунду боль, что пульсирует во всем теле, отпускает.
Сильные объятия, горячие поцелуи и слова Ивана как наяву:
Полюбил тебя.
По щекам текут слезы. Воспоминания становятся и спасением, и страшной мукой.
— Что ты решила?
— Я справлюсь, Авраам. Не нужно ничего. Мне есть ради кого жить и бороться. Мою тайну не узнают…
Цукерберг уходит.
— Малыш, мы справимся…
В который раз по кругу повторяю одну и ту же фразу.
Авраам возвращается спустя время с результатами анализов.
— Показатели в норме, Рора. Я могу тебя отпустить.
— Хочу домой… Ненавижу больницы. Со мной все хорошо…
Отвечаю, а в душе боль, потому что ничего хорошего уже не будет, потому что Ивана в моей жизни нет.
Врач кивает, удаляется молча, а я сижу на постели и смотрю в сторону окна, там раскинут вечерний город, суматоха, беготня, все такое далекое.
Я готова. Застываю в ожидании. Нужно ехать, знаю, но…
Мысли текут, а потом…
Потом…
Дверь открывается.
Палач, пришедший линчевать.
Зверя выпустили словно. Дверь за ним открыта и там стоит целый взвод головорезов. Охрана, наверное.
Король пал, на его место пришел новый…
Тот, кто всегда ступал вровень. Кто знает мою с Иваном тайну, кто был допущен до таинства венчания.
Единственный, кто способен взять бремя власти в свои руки.
Смотрит прямо мне в глаза.
— Ну что, кукла, время сменить хозяина пришло.
Грозные слова заставляют заледенеть, а мужиков за спиной Монгола вытянуться по струнке.
Закрывает за собой дверь, отрезая нас от любопытных глаз.
Надвигается на меня массивной глыбой, нависает, заставляет упасть на подушку и вглядываться в дикие каре-желтые глаза, чистый янтарь, так контрастирующий с золотом кожи.
