Автор
Аврора! Спаси меня! Голос своего агента взрывается от пугающей суеты. Я рассматриваю свой маникюр — френч, без излишеств, только нежно-розовый и белоснежная полоска, привлекательный аксессуар для вечеринок. Его Искушение держит меня на грани между профессиональной обязанностью и собственной безопасностью....
Страшные слова, но по факту Кровавый чертовски прав. Послала бы я Цветочка с его проблемами, сейчас бы забот не знала.
В душе колышется негодование, а затем вспыхивает злорадство. Кац наказал Флауэра за одну единственную пощечину, отвешенную мне. Сейчас, может, Ридли гораздо хуже…
Что же Кровавый мог сделать со мной за такое наглое оскорбление его мужского достоинства?!
Хотя. Мое наказание будет, наверное, иным и его хриплый голос подтверждает мои подозрения:
— Уясни для себя одно, куколка. Ты моя на всю эту ночь.
Опускает сильную ладонь мне на бедро, вжимает до синяков, подтверждая каждое слово.
Эти пальцы могут быть жестокими и чрезвычайно нежными. Мне решать, как именно они будут касаться.
Снаружи беснуется настоящий ад, ветер ударяет в стены, молнии сверкают, ослепляя и отражаясь в серебристых глазах напротив.
Странно, но страх меня отпускает и, находясь в замкнутом пространстве с хищником, у которого на меня вполне конкретные намерения, уходят тревоги, я подпадаю под магнетизм мужчины.
Он продолжает касаться меня, проводить руками по лицу и волосам. Достаточно одного щелчка его пальцев и я так же быстро упаду поломанной куклой к его ногам.
Я не могу ничего ему противопоставить, но странно то, что и не хочу. Просто плыву по течению, отдаюсь каким-то невероятным ощущениям, которые вспыхивают у меня в груди. Может, потом я буду себя корить за то, что не расцарапала это волевое лицо, не стала драться и кусаться, не знаю…
Смотрит на меня так внимательно, так отчаянно.
Прозрачные глаза смотрят пристально. Подавляют, а у меня бунт внутри, злость на всю эту ситуацию.
— Я не собираюсь становиться твоей игрушкой!
Ухмыляется.
— Ты уже стала моей, когда я тебя купил.
Резкий рывок. Впечатываюсь в литую грудь сильнее, и меня опаляет жаром запретных слов:
— А теперь мы продолжим с того самого, на чем остановились.
Прикусываю в нерешительности губы.
— Красавица… какая же ты красивая…
Его голос хриплый, кажется, что слова разрывают гортань, он их буквально выталкивает, говорит на своем языке. В глазах эмоции сменяются с быстротой от жара до ненависти, от лютой злобы до желания.
— Я тебя не понимаю…"
"Отвечаю робко. Накрывает стыдливость, когда он опускает плотоядный взгляд на мою грудь, затем опять возвращает к лицу, обжигая.
— На русском говорю.
