В темном зале улыбки вымирающих светофоров, где единственное тепло исходит от его холодной личной звезды, все сжимаются и дышат глубже. Одно слово может перевернуть весь мир — и не только один. Здесь каждое тихое вздох прорывает стены этого необычного оазиса спасения.
Он ещё ей пытался рассказать про Латунию, про устройство жизни на планете, но она покачала головой, давая понять, что пока подобная информация не доступна к восприятию. Смалодушничала? Возможно. Но ей сложно было представить, что она, не появись в её жизни Богдан, не вернись он вовремя с Йетлэ, оказалась бы на месте одной из тех несчастных, которым уготована ужасная судьба. Забеременеть и умереть во время родов. А до этого момента провести девять месяцев в четырех стенах.
- Теперь ты понимаешь, почему большинство латунцев относятся к женщинам с пренебрежением.
С беременностью тоже дела обстояли очень интересно. Как только женщина беременела, в ней начинала развиваться новая жизнь, смертельные бактерии становились для нее менее опасны, она даже могла выходить на улицу. На минут десять, но каждый день.
Ириде становилось дурно, стоило только подумать о такой жизни. И она отчаянно стала желать улететь с Латунии.
Стас больше не приходил. Так и сказал:
- Не хочу рисковать.
Они общались с братом каждый день по видеосвязи, но это общение не давало Ириде полноту ощущений.
Ситуацию спасал Богдан. Ирида и предположить не могла, что этот человек, этот мужчина, что внушал ужас лично ей, вокруг которого, стоит заметить, не без основательно, копошились сплетни, может быть столь внимательным, заботливым, добрым.
Он подсадил её на чувственные удовольствия. Открывал новые стороны секса, показывал, что в постели не может быть запретов.
И это лишало Ириду воли. Она вновь и вновь стремилась к нему. К его большому сильному телу. К темно-синим глазам, что во время наслаждения покрывались поволокой.
Богдан был уже возбужден.
- Ты чувствуешь? Чувствуешь, что ты со мной делаешь, звезда?
Она каждый раз краснела.
- Да... - и добавляла: - Но как ты сдерживался? Там, на Ароме?
- А черт его знает.
