Автор
В холодном доме и тишине мелькали лишь отражения его любимой куклы. Здесь скрывалась тайна, которую он стремился разгадать, пока неожиданно понял, что каждый шаг становится опаснее другого. В каждой шелухе и следе ощущались призраки давно забытых дней и секретов, которых больше не вернуть....
– Я винил себя в этой аварии! Сходил с ума от того, что хотел тебе все рассказать и не мог!
Роман застыл. Лицо его превратилось в неподвижную маску, и губы едва слушались, когда он коротко выдавил из себя:
– Поясни.
Схватившись за голову, Костя рухнул в кресло, на котором еще недавно сидел Рома. Сжал пальцами голову – так, словно хотел расколоть ее напополам. С губ его сорвался полустон-полурыдание. Роман стоял, не в силах пошевелиться, подспудно понимая, что, скорее всего, скажет брат, но не желая в это верить.
– Это я… – срывающимся голосом начал Костя. – Я навел на тебя того водилу. Я… мне нужны были деньги. Они грозились пришить меня, если я не погашу долг.
Роман прикрыл глаза. Представил, что если замрет вот так, зажмурившись крепко-крепко и не будет видеть брата – все, что тот говорит – исчезнет. Окажется неправдой. И сам он, Роман Королев, исчезнет тоже. Со всей своей болью – просто раз! – и перестанет существовать.
– Ты мог попросить у меня, – голос звучал отстраненно, безжизненно. Словно принадлежал и не ему вовсе.
– Не мог! – выкрикнул Костя. – Не мог, как ты не понимаешь! Унижаться, выпрашивая у тебя деньги и видеть твой осуждающий взгляд – я больше не мог этого всего выносить!
– И ты решил, что проще меня устранить.
– Прости.
""Прости""… будто этим словом из шести букв можно было что-то исправить.
Кто-то потянул его за рукав и, опустив взгляд вниз, Роман обнаружил, что Костя сполз с кресла и теперь стоит перед ним на коленях.
– Ты не представляешь, каково мне было. Я был здесь никем. Папаша меня не признавал. Даже не замечал, словно меня не существовало вовсе. А ты… ты был идеальным. Образцовый сын. Законный ребенок. Серьезный, ответственный… А я… этот ублюдок даже на смертном одре обо мне не вспомнил! А я надеялся на это до конца… Мне было ничего больше не нужно.
