Прежде чем встретиться с мужем, главная героиня испытывала странный смешение чувств: одновременно любовь и ужас, желание и отвращение к своему будущему супругу. Но в конце концов она соглашается на брак, надеясь сохранить семью. Позже становится очевидно, что жена не может совладать с такой ситуацией, а ее муж требует все больше и больше внимания и любви от жены, которые она просто не может ему дать....
Так спокойно, словно мы не ругались. Делая вид, что снисходителен к моим капризам. Видимо, я ничего не понимаю в отношениях.
Это все нормально?
Объясните мне, дуре, кто-нибудь?
Сашки нет, и Миланы…
— Может, куриный бульон с сухариками? Она вроде любит.
— Можно.
Разворачиваюсь, направляюсь на кухню, Платон за мной.
— Я кисель ей сварю, — поясняет он.
— Можно я сама? — как можно спокойнее спрашиваю. Не выдержу с ним на одной кухне. Либо расплачусь, либо раскричусь. — Я хотела бы остаться на кухне одна, — прошу, отворачиваясь к холодильнику.
Я всё-таки плачу.
Проклятые слёзы скатываются из глаз. Какой ты, оказывается, жестокий, Платон Вертинский!
Утираю слезы. Собираюсь. Начиная готовить. Варю бульон из курицы, процеживаю. Лерка не любит варёные овощи. Сама делаю гренки и варю кисель из ягод, благо Миланка запасливая, и в ее морозилке много всего. Аккуратно составляю все на специальный столик-поднос и несу наверх.
Толкаю бедром дверь, прохожу в спальню. Лерка уже не спит, сонно водит пальчиком по экрану планшета. Такая зайка. Хочется зацеловать.
— Привет! — улыбаюсь, пытаясь поднять ребенку настроение. — Я тебе кое-что принесла. Готовила сама, но без паники, — усмехаюсь, ставлю поднос на кровать. — Все получилось. Все, как ты любишь.
Лерка хмурится, осматривая еду.
— Не хочешь, кушать? — сажусь рядом с ней, поправляю подушки, чтобы ей было удобнее.
— Хочу, спасибо, — отстранённо отвечает она, берет сухарик, кидая его в бульон.
— Ну, что ты, зайка? Плохо себя чувствуешь? — поглаживаю по плечу. Мне так жаль ее. Лерка всегда задорная, непоседа, болтушка.
— Нормально я себя чувствую, — словно обиженная, говорит и кидает еще сухарик в суп, так и не кушая.
— А что тогда с настроением?
— Ничего, — отворачивается от меня. Отчаянно не понимаю, что происходит. Мы всегда дружили. Лерка мне родная, я ее с рождения нянчу, и мы никогда не ругались.
— Лер, — слегка толкаю ее плечом. — Ну ты что? Обиделась на меня?
— Нет, но… — берет стакан, отпивает немного киселя.
— Лера! — щекочу ее, но она даже не улыбается, просто отодвигается от меня подальше. Неприятно. — Мне уйти?
Она пожимает плечами, не смотря на меня.
— Лера, я чем-то тебя обидела? — мне вновь хочется рыдать. Ну не может ребёнок за один день так измениться.
— Вы правда поженитесь с папой? — вдруг спрашивает она. Ох. Если бы я знала.
