Автор
Марина уверена, что её дочь жива. Спустя год она узнаёт девочку на руках богатого инвестора Романа Гомельского. Несмотря на скептицизм окружающих, мать решает отстоять право на своего ребёнка любой ценой. История о силе материнской любви и борьбе за справедливость.
Хотя сходство лиц со всеми этими перекачанными губами, приподнятыми скулами и татуированными бровями даже не удивило.
— Марина Вячеславна? — удивилась Лиза и как-то растеряно посмотрела на Моржова, который вдруг положил Марине на спину руку и нагнулся к самому уху.
— Я не угрожаю, Марин, я всего лишь предупредил, — прошептал он.
— Я так рада… — осеклась на полуслове Лизавета, но всё же натянула на лицо улыбку и закончила фразу: — …вас видеть. — А потом словно очнулась. — Здорово, что у вас тоже оказались здесь дела. Михаил столько рассказывал нам об Апулии. Правда, мама? — обернулась она. — Что я просто счастлива, что мы прокатимся вдоль всего побережья. Ну где же, где эти знаменитые оливковые деревья? — оглянулась она и засмеялась.
— Прошу в машину, — засуетился Моржов, когда безукоризненный итальянец-водитель принялся открывать для них двери длинного лимузина.
— Мы же все поместимся? — обернулась Лиза к мужу.
— Да, — улыбнулся он сидящей у него на руках Дианке, а потом подмигнул Марине, — к сожалению.
Трудно сказать, долгой ли была дорога. Марина, занявшая место в уголке, всю дорогу усиленно старалась не слушать Лизу. Но это было трудно. Потому что её болтовня напрягала не барабанные перепонки, она разрывала в клочья душу.
— Она сказала «мама», представляешь? — в сотый, нет, в тысячный, в миллионный раз повторяла она мужу. — Мама! Представляешь? Потянулась ко мне и сказала «ма».
— Ма! — тут же повторила довольная Дианка на руках у Романа.
— Девочка моя, ну-ка повтори, — тут же засюсюкала с ней Лиза.
И ужаснее, невыносимее, тяжелее всего было не это натужное сюсюканье. А настоящие, живые слёзы, что стояли у Лизы в глазах.
Это полосовало Марину на ленты, когда посреди многословной бравады голос Елизаветы вдруг срывался, и она опускала пониже лицо, словно ей срочно понадобилось поправить Дианкины башмачки или подол своего платья.
Это испепеляло Марину до тла, когда Лиза всё же находила в себе силы как птица Феникс возродиться из пепла и снова принималась рассказывать какие-то глупости: про типичные для Апулии домики «трулли» с крышей в виде конуса, полностью построенного из камня, про Негроамаро — лозу греческого происхождения, из которой получалось тёмно-красное вино с горьковатым привкусом. Только вот в её болтовне остро чувствовалась такая горечь, что такое вино, пожалуй, забраковали бы.
