Автор
Марина уверена, что её дочь жива. Спустя год она узнаёт девочку на руках богатого инвестора Романа Гомельского. Несмотря на скептицизм окружающих, мать решает отстоять право на своего ребёнка любой ценой. История о силе материнской любви и борьбе за справедливость.
И то, что эта женщина стояла практически между его ног, нет-нет касаясь его бедром, никогда ещё Романа так не напрягало.
Собственно, вид на окрестности открывался именно отсюда, с гостиной, но теперь Роман не смотрел ни в окно, ни по сторонам. Он всё дальше и дальше отводил ногу, на каждое её невинное прикосновение, пока не упёрся в стенку и спасаться бегством стало некуда, и теперь мучительно прогонял картины, что рисовало ему воображение. Как он подтягивает Марину к себе. И что с ней делать дальше он тоже знал, но, к счастью, от этих опасных мыслей его спасла резкая боль в расцарапанной руке.
— Новая нянька, — поморщился он, глядя на пузырящуюся жидкость. — У Лидии Васильевны всё же трещина, а не просто растяжение. А я не могу всё время возить ребёнка с собой.
— Хорошая? — аккуратно вытерла она стекающую к локтю кровь. — Нянька?
Какие красивые, длинные, музыкальные у неё пальцы! И руки. Женственные, мягкие, изящные. Так бережно, ласково она с его раной, что впору замурчать.
Ах да, она же спросила про няньку и напряжённо сдвинув брови, ждёт ответа.
— Вроде ничего, толковая, грамотная, уравновешенная.
— А добрая?
— Добрая, — улыбнулся он. — Дианке вроде нравится. Ты в детстве, случайно, не играла на пианино?
— А ты? — улыбнулась она в ответ, словно на душе у неё отлегло.
— Я первый спросил, — поднял он на неё глаза. И поймал его, этот осторожный внимательный взгляд, сейчас тёмный, словно чернёное серебро. Скользнувший, полоснувший, отозвавшийся болью в ноге, удерживать которую уже не было сил, и Роман прислонился к её бедру, к её теплу, что почувствовал сквозь ткань, и выдохнул.
— Нет, нам было не до пианино. Я и училась-то кое-как, — опустила она глаза и не отодвинулась, снова обильно поливая его руку раствором. — Отец был военным. Мы, как цыгане, мотались по гарнизонам, сколько я себя помню. Не успеешь обвыкнуться в одной школе, уже другая. Не успеешь завести одних друзей, как приходится прощаться и заводить новых.
— Может, оттуда и твоя любовь к перемене мест? К съёмным квартирам, — жадно вглядывался он в её черты. — Это которая по счёту?
«Она живёт здесь не дольше месяца», — сразу как вошёл, определил Роман по характерному запаху, что всегда оставляет свежий ремонт.
— Точно не последняя. Подозреваю, что я просто в душе бродяга, — вытерла Марина капающую с его локтя перекись и критически осмотрела раны. — Наверно, я неправильно как-то к этому отношусь, но люблю съёмное жильё. Люблю новые места. Красивый вид из окна.
