Автор
Власть и интриги обдают влажным туманом: Владимир Облонский, глава строительной гиганты «НИГМА», скрывает свои грязные игры за сияющей маской успеха и изысканных приемов соблазнения. Каждое движение подчиняется его взглядам, будь то на офисе или на баскетбольной площадке, где он превращает женственность секретарши в ходы политической пирамиды....
— Наконец-то мы можем с тобой поговорить, Вова! Я не понимаю, почему ты не хочешь выслушать меня по телефону? К чему это глупое упрямство?
— Разговоры ни к чему, — пожал плечами мой будущий муж. Повернулся к Божене. — Тетя, это самая глупая твоя затея — собрать нас вместе. Я не желаю участвовать в твоем спектакле, да еще и на глазах у всех моих сотрудников.
— Владимир! — сверкнул взглядом его отец. — Я не вижу ничего плохого в том, чтобы пообщаться. Сядь, пожалуйста.
— Нам нечего делать за одним столом. Я не видел никого, кроме Николая, когда хоронили мою маленькую дочку.
Он поднялся из-за стола и дернул меня за руку.
— Вова! — всплеснула руками именинница. — Не смей уходить! Я тебе этого не прощу!
— Владимир! Неужели тебе сложно выслушать нас? Ты придумал себе обиды, которых, может, и нет вовсе. Мы не желали смерти твоей дочке! — преградил ему путь отец.
Облонский скользнул по нему горьким взглядом, схватил меня за руку и потащил за собой к выходу.
— Оставь его, — услышала я голос Божены. — Пусть идет, он пока не готов разговаривать.
На спуске мой босс тянул меня вперед с такой силой, что мне казалось, я переломаю ноги.
— Вова, — когда мы поравнялись с фонтаном, взмолилась я. — У меня высокий каблук, я не могу так быстро бегать по ступеням…
— Извини, — процедил сквозь зубы Облонский и сбавил скорость.
— Я ведь чувствовал, что она что-то задумала, — открывая дверь стоящего у ресторана такси, хмуро произнес он и пропустил меня вперед.
— А может, они не хотели ничего плохого? — робко предположила я.
— Ты не знаешь моего отца, — горько усмехнулся Владимир.
Я хотела сказать, что надо было дать им шанс, но вместо этого молча уставилась в окно на проплывающие мимо пейзажи городского парка.
Это был тяжелый вечер. Облонский понуро молчал, мерил тяжелыми шагами гостиную, периодами смотрел в окно и пил крепкий чай.
Сначала я пыталась его разговорить, но потом поняла, что это глупая затея. Если он не хочет делиться со мной своими переживаниями, я не могу ему помочь.
— Если что, я буду в бассейне. Присоединяйся, как станет скучно, — встав в дверях, сообщила я. Вместо платья на мне был серебристый купальник, поверх которого я накинула шелковый халатик.
— Извини меня, — виновато развел руками Облонский.
