Автор
Власть и интриги обдают влажным туманом: Владимир Облонский, глава строительной гиганты «НИГМА», скрывает свои грязные игры за сияющей маской успеха и изысканных приемов соблазнения. Каждое движение подчиняется его взглядам, будь то на офисе или на баскетбольной площадке, где он превращает женственность секретарши в ходы политической пирамиды....
Эмигрировала в другую страну, не пожелав иметь ничего общего со своим мужем.
— Ну, у такого мужчины обязательно появится новая жена. Свято место пусто не бывает, — ядовито подметила я.
Зажав в руке стакан, подхватила с блюдца на комоде щедро посыпанный сахаром кружочек лимона, и, зажмурившись, выпила добрую половину плещущегося в вибрирующем пластике коньяка.
— Писали, что с тех пор, как это произошло, он замкнулся в себе, и никого близко не подпускает. Живет совсем один и нещадно груб с окружающими. Но к просителям, у которых больны дети, он очень щедр.
Надя приподняла свой стаканчик с коньяком и выпила, даже не поморщившись. Я последовала ее примеру. Только терпкий привкус горечи от общения с Облонским никуда не делся.
— Еще по одной? — в бездонных голубых глазах именинницы заискрились чертинки.
— А давай, — согласилась я."
"Надя плеснула коньяк в наши пластиковые стаканчики, и мы снова выпили. На этот раз меня немного отпустило. В груди растеклось приятное тепло, а мысли об Облонском уже не казались такими горькими.
Резкий стук в дверь заставил нас переглянуться.
— Пицца! — воскликнула Надя и деловито принялась рыться в своей сумочке.
— У меня есть мелкие купюры, — поставив стакан на комод, я бодро двинулась вперед именинницы.
Распахнула дверь, да так и застыла, не успев произнести приготовленное: «Здравствуйте!»
На пороге стоял Волков. Голубые глаза горели недобрым огнем.
Икнув от страха, я отступила вглубь квартиры.
— Надо же, а я с ног сбился искать тебя в городе, — рыкнул мой несостоявшийся жених и ловко схватил меня за запястье. — Случайно у общаги заметил!
Вывернув руку, притянул к себе.
— Сколько еще дурака валять будешь, а?!
— Больно, пусти! — попыталась высвободиться я.
— Поверь, это совсем не больно… — ядовито ухмыльнулся он. — Так, мелочи…
Я отступала, он наступал. Даже разуться не удосужился и теперь безжалостно топтал своими ботинками белоснежный Надин ковер.
— Моя семья очень недовольна твоим опрометчивым поступком, Маша. Бери сумочку. Ты возвращаешься ко мне. Это не обсуждается.
Язык жалко прилип к небу, и стало нечем дышать.
