Автор
Власть и интриги обдают влажным туманом: Владимир Облонский, глава строительной гиганты «НИГМА», скрывает свои грязные игры за сияющей маской успеха и изысканных приемов соблазнения. Каждое движение подчиняется его взглядам, будь то на офисе или на баскетбольной площадке, где он превращает женственность секретарши в ходы политической пирамиды....
Естественно, Владимир закрывал глаза на их с Алексеевым махинации. У сити-менеджера, пока он в малине, руки развязаны, а Облонского жизнь научила никогда не отказываться от прибыли. По-другому он бы не выбился. Деньги текли рекой, бизнес процветал, тайные счета пополнялись с завидной периодичностью.
И вроде бы Михаил Гринев был в деле. Давал хорошие советы, помогал выгодно инвестировать средства. Отчего же решил их подставить?
«А ведь он и Машу феей назвал», — вспомнил Владимир. В груди больно кольнула ревность.
Облонский усмехнулся. Нет уж, от него она не отвертится. Хватит уже с него положительных поступков в отношении Марии. Обещала быть настоящей, так пусть теперь исполняет обещание. Он свою часть работы выполнил — вытащил ее из того дурацкого казино.
«А чтобы Маша окончательно и бесповоротно погрязла в своем обещании, мы тот долг у банка и Волкова выкупим и на счет «НИГМЫ» запишем.
— Так уже лучше, — брезгливо взглянув на пахнущий сельдереем коктейль, громко произнес он и придвинул к себе сотовый телефон.
Глава 34. Маша
В квартире меня ждал сюрприз — вернулась Жаннетта с пирогами.
— Как провела выходные? — распаковывая вкусности, хитро посмотрела на меня она.
— Феерично, — отмахнулась я. Рассказывать подруге о своих страшных приключениях не хотелось. А вот о Михаиле, наоборот, очень даже хотелось.
— И что, он даже не попросился к тебе в друзья в сети? И телефон не взял?
— Неа. Видимо, недостаточно я ему понравилась.
Мы хлопотали на кухне. Я ставила чайник, Жаннетта раскладывала пироги в тарелки. Пахли домашние пироги божественно.
«Мне глубоко все равно. Все равно, и точка», — отогнала грустные мысли от себя я и подхватила с тарелки самый большой кусок пирога с вишней и меренгой. Но в ушах по-прежнему стоял шум и приглушенные голоса за дверью его кабинета. Где-то глубоко внутри они больно ранили. Он же знал, что я в офисе.
