Автор
Настя Миша садится на одно колено перед парнем, из кармана вытягивает бархатистую коробочку. В зале ресторана стало тихо, все понимают ее выбор — выходить замуж за этого молодого человека. Несмотря ни на что, она не может сказать, каково это чувство, лишь часто кивая и протягивая руку для обмена....
— Опусти руку вниз, — снова повторяет Юля.
Выполняю.
Там, внизу, нащупываю маленькую ладошку сестры.
Она пытается что-то передать мне.
Это маленький бумажный комочек.
— Прочитай, — шепчет Юля. — Когда он не видит.
Сестра снова крепко обнимает меня. Слезы давят так сильно, что я, того гляди, захлебнусь ими.
— Я люблю тебя, — голос сестренки тоже подрагивает. Она крепко обнимает меня, и тут уже не получается удержать в себе поток слез.
— И я тебя, — сообщаю ей, всхлипывая.
— Довольно, — слышу позади себя резкий приказ бандита.
Обнимаю Юлю еще крепче. Отчаянно цепляюсь за свою прошлую жизнь. Не хочу отпускать ее, хоть и понимаю, что сестре нужно уйти.
— Все, — отталкиваю ее. — Иди. Скажи папе, что со мной все в порядке, и я не держу зла. Я всех вас люблю и… скажи, что я извиняюсь за то, что уговорила папу отпраздновать день рождения.
— Ты не виновата. Никто не виноват.
Охранники вновь хватают мою сестру, поднимая ее с колен.
Она до последнего оглядывается на меня, а я так и продолжаю сидеть на полу.
— Уговор, говоришь? — Алаев скалится, откинувшись на стуле точно царь. У меня от одного его вида по коже пробегает неприятный холодок. — Думаю, сейчас самое время тебе исполнить его условия.
Глава 32
Настя
— Но здесь же… — не могу произнести фразу до конца. Ризван же не собирается заставлять меня делать что-то непристойное прямо в ресторане, при всех?
— Здесь «что»? — хмыкает он.
— Люди… да и вообще… — липкий страх проносится по спине. Теперь, глядя на лицо Алаева, красивое такое лицо, но слишком жестокое, я понимаю, что он может поступить так, как угодно его бандитской душе.
— По первому требованию. Помнишь? — с нескрываемым наслаждением говорит Ризван.
— Помню, — одними губами шепчу я.
Поднимаюсь с пола, где сидела до сих пор.
Я не имею права перечить, идти против того, что сказано. Для Алаева я никто. Игрушка. Вещь. Это единственное и основное, что нужно зарубить себе на носу, и тогда все остальные правила станут очевидными и кристально ясными, как прозрачная вода в стакане.
Медленно ступаю к месту своего позора.
Мужчина ждет меня, ка обычно, пожирая глазами. Они темные, точно сама ночь. Безлунная пугающая ночь.
Подхожу к нашему столику и останавливаюсь.
